— Нам бы сейчас этого Шеклтона… — пробормотал Гарольд за моей спиной.
Пичи взглянул на него с неожиданным любопытством.
— Не думаю, чтобы один человек смог бы что-либо сделать, — категорично изрек он.
Эта реплика банкира разозлила меня еще больше, чем предыдущая. На него не только не произвел никакого впечатления мой презрительный тон и он проигнорировал мои замечания, чтобы ответить какому-то кучеру, но к тому же он осмелился рассуждать о том, что может и чего не может сделать Шеклтон.
— Капитан Шеклтон — не простой человек, мистер Пичи, — произнес я, стараясь, чтобы мой гнев не вылился наружу. — Капитан Шеклтон — герой. Он герой, вы понимаете?
— Пусть так, но я все равно очень сомневаюсь, что он мог бы что-нибудь сделать в этой ситуации…
— Боюсь, мой дорогой Пичи, что мое мнение расходится с вашим, — вновь перебил я его. — Но, к несчастью, у нас нет времени на то, чтобы затеять увлекательную дискуссию по этому вопросу, в которую в другое время и при других обстоятельствах я бы с удовольствием вступил, ибо нет ничего на свете, что привлекает меня больше, чем возможность обменяться мнениями, столь же умными, сколь бесполезными. Поэтому скажу только, что если бы вы побывали в будущем, то знали бы, что такое настоящий герой и на что он способен. — Я учтиво улыбнулся ему и не смог удержаться, чтобы не одарить его язвительной репликой: — Впрочем, кажется, я поступил ужасно невежливо по отношению к вам, мистер Пичи, заострив внимание на этом факте. Подозреваю, что два года назад ваше материальное положение было не столь безоблачным, как сегодня, и потому цена билета была для вас, очевидно, недоступна.
Пичи поджал губы, чтобы ненароком не ответить мне какой-нибудь резкостью, что сразу бы свело на нет его вымученную корректность. Справившись с этим порывом, он слегка наклонил голову, ища наиболее подходящий, но столь же язвительный ответ, и я понял, что мы, сами того не желая, начали словесную дуэль — вид спорта, в котором ты должен продемонстрировать свое мастерство в том, что касается иронии и дерзких реплик. Впрочем, это меня ничуть не испугало, поскольку, могу сказать без хвастовства, мой острый язык был известен всему Лондону. Напротив, было очевидно, что у Пичи, как бы он ни хорохорился, отсутствуют и талант, и опыт. Естественно, я отдавал себе отчет в том, что ситуация для полемических битв была не самой идеальной, но я никогда не мог побороть известные искушения. Воспользовавшись замешательством банкира, я быстро огляделся. Все прекратили разговоры и обратили свои взоры на нас: слуги держались подальше, возможно, не понимая, о чем мы спорим, за исключением Гарольда, стоявшего чуть ближе, рядом с Люси, Мадлен и моей женой, которые поднялись со своих мест, встревоженные опасным направлением, какое принял наш разговор, а в шаге от нас находились Клер и Эндрю, напряженные, как натянутые скрипичные струны. Я улыбнулся Пичи, вдвойне возбужденный присутствием столь внимательных слушателей. Граммофон подчеркивал всеобщее молчание своей бодрой мелодией.
— Что вы знаете о том, как я жил два года назад? — произнес наконец мой соперник, с трудом сдерживая волнение.
Я медленно покачал головой, разочарованный его ответом. Неудачнее он не мог выразиться. Пичи совершил ошибку новичка: тот, кто отвечает вопросом, неизбежно дает оппоненту лишний шанс проявить свое остроумие. Это даже ребенок знает.
— Только самое необходимое, мистер Пичи, — спокойно ответил я, поигрывая бокалом. — То, что вы возникли буквально ниоткуда, не имея ни имени, ни состояния, чтобы жениться на дочери одного из самых богатых людей в Лондоне.
— На что ты намекаешь, Чарльз? — тотчас вступила в разговор Клер.
Я повернул к ней голову, что вышло несколько театрально, но изящно.
— Намекаю? Боже меня упаси намекать на что бы то ни было, Клер! — ответил я и одарил ее своей самой обворожительной улыбкой. — Намеки, как правило, выходят боком тому, кто их делает, поскольку вынуждают невиновного защищаться, в то время как виновник может преспокойно игнорировать их, и это не будет выглядеть подозрительным. Поэтому я всегда предпочитаю слыть наглецом, нежели лицемером, дорогая. Не потому, что меня беспокоит мнение обо мне окружающих, а потому, что мне хочется, чтобы им стало известно мое мнение.