— Ох, всем нам слишком хорошо известно, как ты обычно высказываешь свое мнение, Чарльз. Но позволь тебе напомнить, что на этот раз ты судишь о человеке, которого абсолютно не знаешь, — возразила Клер, заметно расстроенная. — А ведь ты же сам несколько минут назад предупреждал Джона, что человек, рассуждающий о том, чего он не знает, рискует, причем рискует очень сильно, ошибиться и прослыть невеждой.
Моя улыбка сделалась еще шире.
— Так я же первый признаю свое невежество, Клер! — воскликнул я, всплеснув руками, и с невинным видом посмотрел по сторонам. — Я не скрываю его и ничего не жажду так сильно, как просветиться. Моя дорогая Клер, разгадывать, откуда возник твой таинственный супруг, было излюбленным развлечением всего Лондона на протяжении этих двух лет! Без преувеличения могу сказать, что этот вопрос был самым обсуждаемым в салонах и клубах после смерти несчастного мистера Мюррея.
— Чарльз, я думаю, все присутствующие согласятся со мной, что между дерзостью и грубостью существует тонкая черта, которую ты сегодня, похоже, вознамерился перейти, — услышал я голос жены.
— Милая, совершенно невозможно интересоваться чьей-нибудь жизнью и не впасть при этом в грубость. Иначе можно впасть в фальшь, — сказал я, обернувшись к ней. — Уж тебе ли этого не знать! Или же ты хочешь, чтобы я взял на себя неблагодарный труд напомнить тебе перед всеми присутствующими, сколь остер бывал твой язычок, когда ты обсуждала свою любимую подругу за ее спиной?
Признаюсь, в этом уколе было больше яда, чем требовалось, но далеко не всегда удается точно рассчитать необходимую дозу. Виктория прикусила губу, стараясь справиться со злостью, и, должен сознаться, во мне шевельнулась жалость, но в то время я считал, что жалость — это роскошь, которую я не могу себе позволить.
— Вы кичитесь своим утонченным воспитанием, мистер Уинслоу, — вновь вступил в разговор Пичи, выбравшийся наконец из-под опеки жены, чтобы отважно и открыто ринуться в бой, — однако, похоже, не знаете, как обращаться с собственной супругой, более того — как сделать ее счастливой, подобно тому, как мне удалось сделать счастливой мою дорогую Клер.
Я обернулся, готовый отразить атаку, однако его точный выпад застал меня врасплох, а, как известно, ошибиться может даже самый умелый фехтовальщик. Ошибся и я, ответив ему вопросом:
— Как же ваш острый ум пришел к такому заключению, мистер Пичи?
Он очень ловко использовал мой промах. Изобразив любезную улыбку, казавшуюся зеркальным отражением моей, Пичи ответил:
— Как все мы могли заметить, вы оставили ее здесь одну, а сами занялись делами, представлявшимися вам более важными.
Я сжал кулаки, чтобы не показать, как сильно задели меня его слова, и, признаться, мне трудно было сохранить при ответе свое всегдашнее спокойствие:
— Не думаю, что вы наиболее подходящий человек для того, чтобы оценить важность моих дел, мистер Пичи. Но, по крайней мере, то, что я делаю или чего не делаю, определяется моей любовью к Виктории, а не страхом рассердить некую персону, которой я обязан своим положением.
Улыбка исчезла с лица Пичи.
— Вы осмеливаетесь сомневаться в моей любви к миссис Пичи? — произнес он с нескрываемой яростью.
Я усмехнулся: пришло время нанести ему решающий удар.
— Нет, так как этим я унизил бы одну из самых красивых и интересных женщин нашего общества, мой дорогой мистер Пичи. Речь о другом. Если я осмелился поставить под сомнение вашу любовь к нашей очаровательной Клер, то по причине, не имеющей никакого отношения к ее многочисленным добродетелям, ибо на самом-то деле усомнился я в вашей порядочности.
Пичи стиснул зубы, едва сдерживая гнев.
— Чарльз, ты сам не знаешь, что говоришь… — возмущенно произнесла Клер за моей спиной.
— Моя дорогая Клер, вы, женщины, обладаете свойством верить в то, что больше вам подходит, — ответил я, повернувшись к ней и одновременно краем глаза наблюдая за тем, как Пичи снимает очки, складывает их и прячет в карман пиджака, причем проделывал он это с таким невозмутимым видом, словно служил литургию.
— Не смейте так разговаривать с моей женой, мистер Уинслоу, — спокойным тоном произнес он, убедившись, что его очки надежно убраны.