– Я тысячу раз представляла этот разговор, – сказала она после паузы. – Все думала, когда ты начнешь задавать вопросы, но ты не спрашивала. Даже в детстве. Как будто тебе было все равно. А я испытывала перед тобой стыд, потому что родила тебя одна, потому что не смогла дать тебе нужное положение и защиту… Я тогда…
– Не стоит, – прервала ее Алекса. – Ты опять начинаешь оправдываться, а я задала тебе конкретный вопрос об отце.
Делия грустно улыбнулась.
– Ты права, никак не разучусь… Твой отец казался мне самым красивым из всех, кого я знала. Мне было как раз столько же, сколько сейчас тебе, я училась в старшей школе и попала на одну из студенческих вечеринок фактически случайно. Он играл на гитаре и был солистом небольшой группы. Высокий, черноволосый, с пронзительными, как у тебя, серыми, будто сталь, глазами. Когда он пел, по коже бежали мурашки, а сердце переворачивалось в груди. Он пел, словно душу из тебя вынимал… – Делия не смотрела на дочь, погрузившись в воспоминания. – Наверное, глупо влюбляться в музыкантов, я всегда это знала. Но как только я услышала его голос, то поняла, что больше мне никто не нужен. Я сама подошла к нему в перерыве. У меня тряслись колени, я едва удерживалась на ногах, но все-таки шла. А потом, оказавшись рядом с ним, не смогла сказать ни слова. Словно ком в горле встал. У него рубашка на груди была расстегнута, и на цепочке медальон висел, я даже подумала сначала, что он из наших… Я стою и просто на него смотрю, понимаю, что выгляжу как настоящая дура, но ничего не могу сделать. А он взглянул на меня и спросил: «Ты заколдованная немая красавица? Может, тебя поцеловать, чтобы ты расколдовалась?» И я ответила: «Да».
Она снова замолчала. Алексу поразило, как мать говорила об этом человеке. Так, словно видела его и сейчас. И еще – ей словно до сих пор было и хорошо, и больно. И вдруг подумалось, что, появись сейчас этот черноволосый парень, Делия побежала бы за ним, забыв обо всем. Неужели это и есть истинная любовь? Нужна ли Алексе самой такая любовь? Нет, упасите боги. Разве можно утратить контроль над собственными чувствами и собственной жизнью?
– Он поцеловал меня прямо на виду у всех, – продолжала Делия тихо. – И мне было впервые все равно, смотрят на нас или нет, кто и что об этом думает. Все стало очень вторичным, несущественным… С выступления мы ушли вместе. Он держал меня за руку, и я думала: как странно, что его рука и холодная, и обжигающая одновременно.
– А было у него имя? – спросила Алекса, когда Делия снова замолчала.
– Что? – Она вздрогнула, словно потревоженная среди сна. – Да, Сэм, но его звали еще Анубисом. У них была группа «Ангелы смерти», они играли готический рок, я никогда не думала, что мне нравится такое направление… В общем, мы стали встречаться. Он остался в городе, в нашей единственной маленькой гостинице, хотя, ты знаешь, тем, в ком нет магии, сложно находиться в местах, наделенных магической силой.
– И у него точно не было магической силы?
– Точно не было. – Делия вздохнула. – Я, конечно, пыталась отыскать хотя бы всплески, но ничего. К сожалению. Я была бы рада, окажись в нем хоть капля силы, но увы… К тому же он реагировал на город как и все случайно попавшие люди: жаловался на головную боль. Ты же знаешь, что нормальному человеку трудно находиться рядом с Разломом. То, что для нас – источник силы, отнимает энергию у них. Есть мнение, что маги – это люди с определенной мутацией, научившиеся жить у Разломов и черпать оттуда энергию. Они…
– Я знаю, – перебила Алекса. – Расскажи лучше о… Сэме. – Ей было странно, что у того, о ком она столько думала в детстве, вдруг появилось имя, причем самое простое, банальное и вопиюще обычное.
– Мы провели вместе неделю. Это было лучшее время в моей жизни. – Делия встала и в волнении заходила по палате. – Его друзья из группы уехали, а он остался… ради меня. Мне все говорили, что нельзя связываться с чужаком, что мы слишком разные, но мне все это было безразлично. С ним я ощущала себя по-настоящему живой. Он умел смотреть так, что чувствовалось: я действительно важна для него. Он не слишком любил разговаривать, зато, когда пел, его голос проникал до самых глубин души. Однажды мы гуляли у озера. Был студеный осенний день, под ногами шуршали опавшие листья, и все вокруг было таким пронзительно-ярким, как бывает в последние дни светлой половины года. Он пел для меня, я не помню слов, но очень четко помню его голос… А потом Сэм спросил, уеду ли я с ним, соглашусь ли поменять свою спокойную жизнь на полную неизвестность. И я вдруг испугалась и промолчала, к тому же моя мать, твоя бабушка, болела, мне не хотелось оставлять ее одну, а он рассмеялся и сказал, что это не важно, все равно все решится само собой. Он очень долго не отпускал меня в тот день, мы целовались до изнеможения и любили друг друга на груде осенних листьев. И все действительно решилось. На следующий день у мамы случился тяжелый приступ, я провела с ней весь день, а вечером, почти решившись бежать, пришла в гостиницу и узнала, что Сэм уехал. Вот так, ничего мне не сказав… Неизвестно куда…