— Как вы себя чувствуете, мисс Хаггерти? — Том решил, что в данных обстоятельствах лучше снова перейти на «вы». — Наверное, вам лучше выйти на воздух…
Клер оперлась на протянутую Томом руку с ловкостью сокола, опустившегося на перчатку хозяина, и они вдвоем вышли на улицу, подальше от любопытных взглядов. Том попросил прощения за то, что стал невольным виновником досадного происшествия. Покинув чайный салон, пара остановилась на тротуаре, как раз напротив пансиона. Клер, заметно порозовевшая на свежем воздухе, со смесью тревоги и смирения глядела на фасад дома, в котором ей предстояло познать ласки отважного капитана Шеклтона, спасителя человеческой расы, который еще не родился и тем не менее каким-то необъяснимым образом стоял рядом с ней и старательно избегал смотреть ей в глаза.
— А если я откажусь, капитан? — спросила Клер. — Если я не пойду с вами?
По правде говоря, этот вопрос застал Тома врасплох: после столь драматического завершения свидания на продолжение он уже и не рассчитывал. Однако Клер, несмотря на обморок, помнила все, что он говорил, и продолжала безоговорочно ему верить. Судя по всему, романтическая история, на ходу придуманная Томом, оказалась не так уж плоха, но теперь молодой человек и сам готов был пойти на попятный — его исподволь начинало грызть странное чувство, очень похожее на совесть. Впрочем, отступить теперь, потратив столько времени и сил, было просто смешно. Вспомнив любимое изречение Гиллиама Мюррея, он произнес мрачным тоном неисправимого фаталиста:
— Кто знает, в каком месте расползется ткань времени…
Клер испуганно уставилась на Тома, но он лишь пожал плечами, снимая с себя всякую ответственность. Девушке было некого винить, ведь она сама описала в письме их ночь любви, да еще и с весьма смелыми подробностями. Отважный капитан прошел сквозь годы, чтобы дать жизнь их чувству, чтобы свершить то, чему суждено было свершиться. Судя по всему, Клер была готова покориться судьбе. А что ей оставалось делать? Впервые за всю жизнь ей выпал шанс узнать то, о чем она всегда мечтала: великую любовь, победившую время. Не воспользоваться им означало признать, что она с самого рождения лгала самой себе.
— Самое прекрасное, что случилось в моей жизни, — повторила девушка с легкой улыбкой. — Я действительно так написала?
— Да, — твердо сказал Том. — Именно так ты и написала, Клер. Слово в слово.
Клер все еще колебалась. Отдаться первому встречному было немыслимо, но от ее решения зависела судьба целой вселенной. Она должна была принести себя в жертву. Хотя, если подумать, так уж ли тяжела эта жертва? Разве Клер не была влюблена? Разве не любовью назывался ураган чувств, поднимавшийся в ее душе при виде капитана? А как же еще? Чем еще объяснить это тепло, разливавшееся в душе, это волнение, эту дрожь в коленках? Сегодня они с капитаном познают друг друга, а потом Клер напишет прекрасные письма. Так почему же она медлит? Не потому ли, что это в действительности уже свершилось и ей придется пойти по стопам другой Клер, которая и есть она сама? Не потому ли, что порыв страсти превращался в отбывание повинности? Сколько Клер ни старалась, у нее не получалось придумать причины не делать того, чего ей больше всего на свете хотелось сделать. Ни Люси, ни одна из прочих ее подружек ни за что не пошли бы в пансион с малознакомым мужчиной. Уже одного этого было достаточно, чтобы решиться. Да, она отдастся капитану и будет жить воспоминаниями о нем, поливая слезами и духами красивые, длинные письма. У нее хватит сил сохранить в душе любовь к человеку, с которым она больше никогда не встретится. Такова ее судьба. Горькое одиночество и память о любви лучше, чем скучный брак с одним из зануд поклонников. Клер храбро улыбнулась.
— Надеюсь, я не преувеличила, чтобы польстить вам, капитан, — пошутила она.
— Боюсь, есть только один способ проверить, — в тон ей отозвался Том.
Обман давался Бланту не так уж легко, и решимость Клер принесла ему немалое облегчение. Видит бог, эта гордячка заслуживала быть соблазненной и покинутой навсегда, но на душе у Тома все равно скребли кошки, верные спутницы бодрствующей совести. Впрочем, теперь у него был повод винить себя чуть меньше, ведь девица, как выяснилось, была вовсе не прочь уединиться с отважным капитаном Шеклтоном, шептавшим ее имя среди развалин Лондона.