Том растянулся на кровати и начал размышлять на тему, что было бы, если бы идеальный возлюбленный Клер Хаггерти действительно оказался героем из будущего. Он представил себе, как каждое ее утро начинается с мыслей о нем и эти мысли не покидают ее весь день, в точности как она написала в письме. Проходят годы, а вместе с ними и настоящая, истинная жизнь, которую она могла бы прожить, но добровольно отказалась от нее без малейшего сожаления. Это казалось ему ужасно несправедливым, и становилось еще тяжелее на душе от осознания того, что именно он был виновником всего. Да, он был автором несчастной затеи, и эта мысль заставляла его сердце мучительно сжиматься. Но как исправить ситуацию, не навредив никому еще больше, Том не знал. Было единственное утешение: в одном из своих писем Клер написала, что теперь умрет счастливой. Возможно, в нынешних обстоятельствах только это имело значение. Возможно, она будет более счастлива, живя в своем идеальном мире, чем если бы вышла замуж за одного из буржуазных и приземленных поклонников. А коли так, уже не слишком важно, что ее счастье основывалось на лжи, ведь если она никогда ничего не узнает, то проживет свой век счастливой, веря, что страстно любила и была любима капитаном Дереком Шеклтоном.
Придя к такому выводу, Том задумался и о своей собственной судьбе. Последнее время он постоянно скрывался и ночевал не в городе, а в полях, таким образом сохраняя свою жизнь до тех пор, пока жизни Клер ничего не будет угрожать. Сейчас он был готов умереть, он даже ждал смерти с нетерпением. После выполнения задуманного его жизнь превратилась в жалкое прозябание, это казалось Тому невыносимым и лишенным всякого смысла, тем более с постоянными воспоминаниями о Клер, которые, как заноза, засели где-то в самой глубине его души. Как ни странно, прошло уже почти две недели с того дня, как на глазах всего Лондона Том встретился с девушкой в чайном салоне, а убийца, нанятый Гиллиамом, до сих пор его не нашел. Он не мог верить даже Соломону, который, по-видимому, предпочел оставаться в плену своих иллюзий. Но ведь кто-то же должен был убить его? Хотя так или иначе — он все равно скоро умрет с голоду. Может быть, надо было облегчить задачу своему палачу? К его сомнениям добавлялось еще одно: через двенадцать дней новая, третья экспедиция должна будет совершить путешествие в 2000 год, а это значило, что вскоре начнутся репетиции. Может быть, Гиллиам ждал, чтобы он сам появился перед ним на Грик-стрит, где сможет убить его собственноручно? Пойти на первую репетицию было все равно что залезть в волчье логово и самому сунуть голову волку в пасть, но Том был почти уверен, что в конце концов он так и поступит, хотя бы для того, чтобы раз и навсегда решить свою судьбу.
В эту минуту кто-то с силой забарабанил в дверь. Том вскочил как отпущенная пружина, но к двери подходить не стал. Он замер, готовый к любым неожиданностям. «Неужели пробил мой час?» — пронеслось у него в голове. В дверь забарабанили с новой силой.
— Том! Ты там, проклятый недоумок? — проревел кто-то снаружи. — Открывай, или я высажу дверь!
Том сразу узнал голос Джеффа Уэйна. Он спрятал роман Уэллса в карман и нехотя отпер замок. Джефф ввалился в комнату и стиснул его в своих железных ручищах. Брэдли и Майк поприветствовали Тома с лестницы.
— Где ты шлялся две недели, Том? Мы с парнями искали тебя повсюду… Подцепил-таки какую-нибудь бабенку? Ладно, черт с тобой, нашли тебя вовремя. Сегодня вечером будет грандиозная пирушка. Все благодаря щедрости нашего старого приятеля Майка, — сказал Джефф, показывая на великана, который с невозмутимым видом ждал у двери.
Как наконец Том смог понять из путаного объяснения Джеффа, несколько дней назад Майк выполнил особое поручение Мюррея. Он изобразил, ни много ни мало, самого Джека Потрошителя, чудовище, зверски расправившееся с пятью проститутками в Уайтчепеле осенью 1888 года.
— Кто-то рожден, чтобы играть героев, а кто-то… — с насмешкой сказал Джефф, пожимая плечами. — Ну, как бы то ни было, а он у нас был в главной роли. А это нужно хорошенько отметить, разве нет?
Том кивнул. Как еще он мог ответить? Идея пирушки, судя по всему, принадлежала вовсе не Майку Спареллу, а Джеффу, всегда готовому найти хорошее применение чужому кошельку. Тому совершенно не хотелось принимать в этом участие, но он не нашел в себе достаточно сил, чтобы хотя бы попытаться плыть против течения. Подталкивая в спину, приятели повели его вниз по лестнице, на улицу и до соседней таверны. Там при виде горы благоухающих перцем жареных сосисок и жаркого, уже разложенного по тарелкам, он и думать перестал о каком-то сопротивлении. Ни компания, ни сама мысль о пирушке по-прежнему не нравились Тому, но его желудок решительно требовал, чтобы он принял приглашение. Все четверо уселись за стол и принялись пожирать то, что на нем было, не переставая отпускать шуточки насчет вчерашней «работенки» Майка.