— Цикута, он же вех пятнистый, отличается от других представителей семейства зонтичных своим корнем, — объяснил Сент-Джеймс. — У дикого пастернака один стержневой корень. У веха пятнистого пышный корневой пучок.
— Но разве нельзя предположить, что именно у этого конкретного растения был только один корень?
— Это возможно, да. Как и дикий пастернак может иметь свою противоположность: два или три боковых отростка, что с точки зрения статистики маловероятно, Томми.
— И все-таки нельзя сбрасывать со счетов.
— Согласен. Но если бы даже это конкретное растение имело подобного рода аномалию, имеются и другие характеристики подземной части корневища, которые непременно насторожили бы знающего травы человека. На продольном разрезе корневища цикуты видны узлы и междоузлия.
— Наука, Саймон, — не мое поле. Выведи меня оттуда.
— Извиняюсь. Думаю, их можно назвать камерами. Они полые, с перегородками из сердцевинной ткани, проходящими поперек полости.
— И у дикого пастернака нет таких камер?
— И он не выделяет желтую маслянистую жидкость при надрезе стебля.
— Но зачем ей надрезать стебель? Тем более делать продольный разрез?
— Согласен, незачем. Эти мои доводы, конечно, сомнительны. Но как она могла удалить корень — пусть даже аномальный, единственный, — не разрезав каким-то образом корневище? Если просто отрезать корень от стебля, выступит это самое желтое масло.
— И ты полагаешь, этого достаточно, чтобы насторожить травницу? Не могла ли она отвлечься и не заметить? Может, была не одна, когда выкапывала этот корень. Может, болтала с подружкой или ругалась с любовником… А может, ее нарочно кто-то отвлек?
— Все это версии. И их стоит рассмотреть, верно?
— Дай-ка я сейчас сделаю несколько телефонных звонков.
Ответы, которые он получил, подогрели его интерес. Поскольку отпуск на Корфу превратился в очередное обещание, которое жизнь не сдержала, он побросал в чемодан твидовую одежду, джинсы и свитера и положил его вместе с резиновыми сапогами, туристическими ботинками и анораком в багажник автомобиля. Ему давно хотелось уехать из Лондона. И хотя он предпочел бы совершить побег вместе с Хелен Клайд и на Корфу, его устраивали Ланкашир и отель Крофтерс-Инн.
Он проехал мимо карабкающихся в гору деревенских домов и на развилке трех дорог увидел отель. Самого Сент-Джеймса и Дебору Линли нашел в пабе.
Паб еще не открылся для вечерних посетителей. Железные бра на стенах с маленькими абажурами, украшенными кисточками, были погашены. Возле бара кто-то выставил черную доску, и на ней было написано мелом вечернее меню — какими-то странными остроконечными, наклонными буквами. Мел был цвета фуксии. Предлагалась лозанния, а также минуэтт-стейк и паровой пуденг тоффи.
Если судить о качестве блюд по грамотности написанного, то ничего хорошего ждать не приходится. Лучше пойти в ресторан.
Сент-Джеймс и Дебора сидели под одним из двух окон, глядевших на улицу. На столе — остатки чая, пивные подставки и пачка бумаг, которые Сент-Джеймс как раз складывал и засовывал во внутренний карман пиджака.
— Послушай меня, Дебора.
— Не буду. Ты нарушаешь наш договор. — Она скрестила руки. Линли знал этот жест. Он замедлил шаги.
В камине рядом с их столиком горели три полена. Дебора повернулась на стуле и поглядела на пламя.
— Смотри на вещи разумно, — сказал Сент-Джеймс.
— Будь честным, — парировала она.
Одно полено упало; на площадку перед камином полетел сноп искр. Сент-Джеймс взял железную щетку. Дебора увидела Линли, когда он вошел в полосу света, падавшего от очага. Она промолвила «Томми» с улыбкой, в которой сквозило облегчение. Он поставил свой чемодан возле лестницы и подошел к ним.
— Ты доехал в рекордное время, — отметил Сент-Джеймс, когда Линли протянул ему руку в знак приветствия, а потом чмокнул Дебору в щеку.
— С попутным ветром.
— И ты без проблем выбрался из Ярда?
— Ты забыл. Я же в отпуске. Я просто забежал к себе в кабинет — хотел очистить свой стол.
— Так мы выдернули тебя из отпуска? — ужаснулась Дебора. — Саймон! Какой кошмар.
Линли улыбнулся:
— Мерси, Деб.
— Но ведь наверняка у вас с Хелен были какие-то планы.
— Были. Только она передумала. Я оказался ни с чем. Мне оставалось либо поехать в Ланкашир, либо слоняться по своему лондонскому дому. Ланкашир показался мне намного привлекательней. Хоть какая-то смена впечатлений.