Она вернулась в гостиную и положила оружие на тряпку, лежавшую на столике, между швейной корзинкой и коллекцией фотографий ее дочери.
— У вас есть разрешение на оружие? — спросил он.
— Нет.
— Почему?
— Не было необходимости.
— Так требует закон.
— Но я приобрела его незаконным образом.
Она стояла спиной к столику. Он остановился в дверях, раздумывая, что сказать. Сделать ли то, что требует от него закон. Оружие нелегальное, она им владеет, и он обязан конфисковать его, а ее обвинить в нарушении закона. Вместо этого он сказал:
— Зачем оно вам?
— В основном для тренировки в стрельбе. И еще для защиты.
— От кого?
— От любого, кого не отпугнет крик или залп из дробовика. Это такая форма личной безопасности.
— Вы не кажетесь беззащитной.
— Любой, у кого в доме есть ребенок, беззащитен в той или иной мере. Особенно одинокая женщина.
— Вы всегда держите его заряженным?
— Да.
— Глупо. У вас могут быть неприятности. В уголках ее губ мелькнула улыбка.
— Возможно. Только я никогда не стреляла из него при посторонних, до сегодняшнего дня. Меня видела с револьвером только Мэгги.
— Глупо, что вы показали его мне.
— Да. Глупо.
— Зачем вы это сделали?
— По той же причине, по которой приобрела его. Для самозащиты, констебль.
Он смотрел на нее, чувствуя, как учащенно бьется сердце.
Где-то в доме капала вода, из-за дверей доносилось пронзительное птичье чириканье. Он видел, как вздымается ее грудь, видел кожу, видневшуюся в распахнутом вороте рубашки, бедра, обтянутые джинсами. Она была жилистая и потная. Он не мог ее вот так оставить.
В голове у него все перепуталось, он сделал два больших шага, и она встретила его в середине комнаты. Он обнял ее, его пальцы погрузились в ее волосы, их губы встретились. Никогда еще он не хотел женщину так сильно. Если бы она хоть немного воспротивилась, он принудил бы ее силой, но она и не думала сопротивляться. Ее руки касались его волос, его горла, груди, а потом обняли его, когда он прижал ее еще крепче, мял ее ягодицы и терся, терся, терся о нее. Он слышал, как покатились пуговицы, отлетевшие от ее рубашки, когда он стаскивал ее, стремясь добраться до ее груди. А потом сам оказался без рубашки, и ее губы накрыли его рот, целуя и покусывая дорожку до его талии, после чего она встала на колени, повозилась с его ремнем и спустила вниз брюки.
Господи Иисусе, подумал он. Господи Господи Господи. Он боялся лишь, что взорвется в ее рот или что она отпустит его, прежде чем он это сделает.
Глава 9
Независимая и сильная Джульет была полной противоположностью нежной, податливой Энни. Возможно, именно это и привлекло Колина. Овладеть ею было просто, она сама этого жаждала, зато понять было совсем не просто. Во время первого часа их любовных упражнений в тот мартовский вечер она произнесла только два слова: Боже и сильней, второе повторила трижды. Когда же они достаточно получили друг от друга, уже после того, как перебрались из гостиной наверх, в ее спальню, где занимались любовью и на полу, и на кровати, она повернулась на бок, подложила одну руку под голову и спросила:
— Какое у вас христианское имя, мистер Шеферд, или мне и дальше вас так называть?
Он провел пальцем по тонкому, белому шраму на коже, который проходил по животу и был единственным признаком — помимо самого ребенка, — что она рожала. Он чувствовал, что жизни не хватит, чтобы достаточно хорошо познать каждый дюйм ее тела, и когда лежал рядом с ней, овладев ею уже четыре раза, ему мучительно захотелось ее опять. Он никогда не занимался этим с Энни чаще чем раз в сутки. Ему и в голову не приходило, что может быть иначе. И если жену он любил сладко и нежно, испытывая одновременно покой и смутное ощущение своего долга перед ней, любовные упражнения с Джульет воспламеняли его до такой степени, что он никак не мог насытиться. Проведя с ней вечер, ночь и день, он улавливал ее запах — на своих руках, одежде, когда причесывал волосы — и обнаруживал, что хочет ее, звонил ей, произнося только ее имя, и слышал в ответ ее низкий голос: «Да. Когда?»
Но сейчас, когда она спросила, как его называть, он просто ответил:. — Колин.
— Как тебя называла твоя жена?
— Кол. А твой муж?
— Меня зовут Джульет.
— А твой муж?
— Его имя?
— Как он называл тебя?
Она провела пальцами по его бровям, по изгибу его уха, по его губам.
— Ты ужасно молодой, — последовал ответ.
— Мне тридцать три. А тебе?