Я не мог заснуть. Спустившись в ресторан около десяти утра, я застал там Ли с Брайаном. О Боже! Неужели мне предстоит вытерпеть порцию насмешек?
— Дарова, красавчик! Чё ты тут делаешь в такую рань? — спросил наш Джорди.
— Впечатляет, — заметил Брайан. — однозначно, он здесь ради чего–то, или даже кого–то.
— Ради — скорее всего ключевое слово, — подколол Ли.
— Я жду кое–кого, — ответил я, закуривая.
Господи, я ненавидел эти штуки, но дымил, когда сильно нервничал.
— Поздравляю! Он, видимо, ночью трахался! — проорали они оба.
— Бросьте, пацаны!
Я увидел, как она подходила ко входу и после успешного объяснения Гансу–викингу, что её визит совершенно безобиден, представил Элинор группе. За омлетом мы старались узнать больше друг о друге, а у Ли с Брайаном появились срочные дела, особенно после моего пинка под столом.
У неё не было родителей. Вернее, она не была готова говорить об этом, и я не стал развивать тему. Кажется, она отрицала их существование просто потому, что мечтала стать танцовщицей.
— Я Элинор Ригби, — шутила она.
В шестидесятые отрицание родителей являлось обычным делом. Каким–то образом это дополняло образ дитя цветов.
Ресторан опустел, и я подошёл в пианино и сыграл несколько тактов «Бранденбурга».
— Прекрасно… так вы та группа, что играет эту музыку?
— Почему бы тебе не поехать с нами и самой всё узнать?
Она так и сделала.
На следующий день The Nice репетировала идеи для третьего альбома. У меня были несколько джазовых заготовок, которые с помощью стихов Ли превратились в «For Example». Брайану понравилось, ему предоставился шанс проявить себя в своём свободном стиле: глаза сверкают, будто бы он всегда готов взорваться. Элинор подала чай с пирожными на подносе.
— А ты здесь неплохо устроился, — заметил Брайан.
Сцена с чаем для группы произвела сильное впечатление на меня. Настал мой черёд… если бы я мог проскользнуть под носом недремлющего Ганса–викинга.
— У нас есть идея получше, — ответили Элинор с Элин. — Поехали в наш отель.
Ли не пришлось долго упрашивать, и мы оказались в маленьком двухместном номере. Я развлекался чтением датских газет, что оказалось делом непростым. Пока Ли кидал палки с Элин, Элинор пошла принимать ванну. Я обнаружил, что дверь не заперта.
Это намёк?
— Я зайду, если ты не выйдешь через пять минут.
— Нет, не зайдешь, — озорно прощебетала она.
Это подсказка. Нет времени на пустую болтовню. В ванной моя башка нашла кусок противной водопроводной трубы, но и моя противная труба нашла своё место.
Следующий рейс отправил The Nice в Бельгию на съёмки телепрограммы. Элинор приехала в аэропорт проводить меня. Объятия продлились слишком долго, и когда она пошла к выходу, я заметил, как она украдкой смахивает слёзы — мне это причинило боль.
Я не был уверен, но решил попробовать, доверившись ситуации. По возвращении в Англию, я отправил Элинор букет цветов. Разговаривать по телефону было непросто из–за огромных проблем с языком. Иногда трубку поднимала Элин.
— Она очень скучает по тебе.
— Я тоже скучаю. Скажи ей, что я хочу, чтобы она прилетела в Англию… я заплачу за билет.
— Нет! Она очень гордая и предпочитает сама зарабатывать.
Я не спрашивал как она это делает; понятно, что танцами.
Она позвонила через неделю: «Приеду на следующей неделе».
Она едет в Англию. Я страшно обрадовался.
— Какой рейс? Я встречу тебя в аэропорту.
В ночь её прилёта мы играли на острове Ил–Пай, что на Темзе. Он располагался прямо по дороге в Хитроу. Во время шоу я представлял, что она летит на каждом самолёте, который грохотал над нами.