— Ладно! Что теперь? — скороговоркой проговорил Карл, палочки в состоянии готовности.
Грег повернулся ко мне, и я начал играть шаффл. Простейший из ритмов, но это обманчивое впечатление: свинговать непросто, но в данном случае старая добрая “Hideaway” приобрела совершенно новое звучание. Я подал сигнал, и мы с Грегом дали возможность сыграть Карлу небольшое соло. Последовавший взрыв поверг нас в шок, да так, что мы не могли играть. Карл изучал игру на перкуссии в Бирмингемской школе музыки и искал возможность примененить полученные навыки на практике. Его любимым композитором был Бела Барток, и «слышали ли мы такую и такую симфонию, с малым барабаном и литаврами?» Последовал обмен номерами телефонов, и Джон Гейдон с Дэвидом Энтховеном из EG Management оповещены полной комплектации состав. Игроки сменились, но игра осталась прежней. Осталось придумать название.
— У нас должно быть такое название — ходкое. Чтобы персонифицировало, иллюстрировало индивидуальную энергию каждого участника группы. Как насчёт «Triton»? — спросил Грег.
— Неа.
В следующий вечер был предложен «Sea Horse» (Морской конёк).
— Неа!
Я настаивал на использовании наших фамилий, но Грегу не нравился порядок. «Почему твоя фамилия идёт первой?» — недоумевал он.
Мы продолжали репетировать, готовясь к первой сессии звукозаписи, которая должна произойти в лондонской студии Advision, но материал сочинялся с трудом. Попал ли Грег в творческий кризис, из страха отвергая идеи, или же стеснялся предлагать свои, опять же из страха быть отвергнутым, я не могу сказать. Если это была подозрительность, наподобие «я не покажу тебе своё, пока ты не покажешь своё», то это было заразительно. Обмен идеями изобиловал скептицизмом. Выходило, что он воспринимал идеи только через записи. Мусоргский прошел экзамен, и я попытался проделать такой же трюк с Яначеком, предложив рифф из «Симфониетты» с хард–роковым вокалом. Но мои идеи насчёт вокала редко принимались. Почти всегда это воспринималось, будто я, простой клавишник, вторгаюсь на его территорию. Но простой клавишник упорствовал, хотя и больше концентрировался на инструментальных кусках. Тщательно отбирая идеи из запасов нот, я вытащил “Allegro Barbaro” Бартока — по крайней мере новый барабанщик почувствует себя как дома.
Грег никогда не приезжал ко мне, обычно я навещал его, предварительно звоня, чтобы не вызвать неудобство. Как–то вечером, будучи в мрачном настроении, взяв в руки гитару, он перебирал струны, часто прерываясь, чтобы объяснить мне эзотерическую идею. Что–то насчет гальки, которую бросают в пруд, а кольца воды разбегаются в разные стороны. Чем препятствовать дальнейшему полёту фантазии, я сел за пианино, левой рукой играя остинато, правой — ограниченную аккордовую прогрессию. То было начало. В то время как менеджмент, Энтховен и Гейдон, вели переговоры о контракте на запись, ELP составил список требований.
Тони Стрэттон–Смит написал письмо Бобу Мугу и получил такой ответ:
Уважаемый мистер Смит,
благодарим за письмо от 7 января касательно синтезатора Moog и возможного использования группой The Nice.
Мы никогда не предлагали инструменты группам в промо–целях: во–первых, из–за высокой стоимости, а во–вторых, из–за малого размера компании. Также мы поступим нечестно по отношению к группам (таким как The Beatles, Stones и т. д.), купившим инструмент.
Дополнительная проблема кроется во времени, требующемся в освоении синтезатора. Несмотря на то, что это клавишный инструмент, требуется подсоединять различные кабели, прежде чем Moog издаст какой–либо звук.
Прилагаю к письму кое–какую литературу. Если вы пожелаете добавить синтезатор Moog к арсеналу группы The Nice, мы готовы немедленно отправить инструмент с нашего склада.
Благодарим за интерес к синтезаторам Moog. Если вы или группа будете в Нью–Йорке в ближайшем будущем, пожалуйста приходите ко мне в студию, где находится коллекция различных электронных инструментов.
Карл заказал гонг, огромную фиговину из огромного количества металла, видимо не пригодившегося со времён Второй мировой войны ни к чему, кроме как сбросить его с огромной высоты на врага. Здоровенная кастрюля со временем нашла достойное место за спиной барабанщика в компании со швейцарскими колокольчиками, которыми он, как морской лев, звенел, держа во рту струну. Это был рассвет эры излишества. Водолей во младенчестве повинен в этом ничуть не меньше, чем два Скорпиона и один Рыбы.