Американский тур не предполагал сильного возбуждения. Для меня это означало не застать, как растёт Аарон. Но у меня выдался шанс побыть настоящим родителем перед отъездом. Элинор собиралась куда–то выйти и оставила меня с барабанщиком Иэном Уоллесом в качестве сиделок. До поры до времени дела шли нормально. Аарон мирно посапывал, Иэн курил марихуану, а я открыл бутылку вина. Мы слушали пластинку Фрэнка Заппы, когда вечеринку прервал крик «Уааааа!»
Аарон проснулся в жиже собственного произведения. Неожиданно для него вдруг стало холодно, и он потребовал смены белья для новых произведений. Я аккуратно поднял его из кроватки, положил на полотенце на полу и убрал липкую субстанцию.
«Ооо, — булькал Аарон, радуясь, что его маленький инструмент освободился от лишнего. — Гуг гуу биддл. Гидл буу даа».
— Ты это делал раньше? — спросил Иэн, затягиваясь из папиросы, чтобы забить запах.
— Нет, но я часто наблюдал за Элинор.
Я несколько раз подставлял Аарноа под кран, ставил его на сушилку, посыпал тальком и делал очередной глоток, пока Аарон счастливо ползал по полу голышом.
— Думаю, нужно его одеть, пока Элинор не пришла, — предположил Иэн, мрачно наблюдая за маленькой удаляющейся попкой.
— Ага! Хорошая идея.
В те дни ещё не было готовых штук типа памперсов. Пока мы нашли чистые пелёнки и попытались засунуть в них розовую попку Аарона, он с удовольствием принял игру.
— Послушай, ты можешь подержать его, пока я буду пеленать?
Иэн с неохотой вынул сигарету изо рта и исполнил просьбу. Аарон, обнаружив внимание к себе, зашевелился с энергией извивающегося угря.
— Держишь?
— Кажется, да, — Иэн был обкурен так, что решил, что он водопроводчик.
— Отлично. Мне нужно всего лишь застегнуть кнопки с двух сторон.
Маневр оказался опасным и рисковым. Наконец, я поднял Аарона.
— Вот! — воскликнул я с гордостью. И в тот же момент конструкция сползла до лодыжек Аарона, от чего он захихикал пуще прежнего.
Настал момент моей гордости. «Иэн, у тебя нет изоленты?»
— Не знаю, дай посмотрю в барабанах. На, возьми.
Я обмотал ребёнка так, что он стал немного походить на египетскую мумию.
Пока мы радовались собственной изобретательности и поздравляли себя с искусным решением, Аарон перестал смеяться. Насупленное выражение его лица, несмотря на младенческие годы, как бы говорило: «Погодите, вот вернется мама и у вас возникнут плаблемы».
Мы с Карлом часто проверяли способности друг друга читать с листа, сочиняя сложные ритмы в нестандартных размерах. Как–то он зашёл ко мне в гримёрку и показал рисунок.
— Какой это размер?
— Или 10/8 или 5/4. Для Фрэнка Заппы не имело бы значения.
По счастливому совпадению, ритм Карла совпал с остинатовой фигурой левой руки, над которой я работал в то время. Я отметил для себя, что стоит поработать в этом направлении по окончании тура.
Месяц спустя идея приняла форму, хотя и несколько странную. Я позвонил Грегу.
— Ты можешь приехать? Я хочу кое–что тебе показать на фортепиано. Мне очень нравится. Там нет определённого ритма и размера.
Через час в дверь позвонили, и я ввёл Грега в музыкальную комнату. «Я работал над темой с тех пор, как Карл мне показал замысловатый ритмический рисунок. У меня создалась картинка, что мы создали огромное полотно звуков, бросающее вызов традиционным структурам. Там не будет одного размера и ритма, но в целом эффект от нас троих должен быть продуктивным».
Неожиданно я осознал, что мои слова не возымели никакого эффекта. С подобным успехом я мог объяснить концепцию «штепсельной вилки–оригами» рыбе. Я неловко развернулся и начал молотить по клавишам. Закончив, я повернулся к Грегу, который так же безучастно смотрел на меня.
— Ну?
— Я думаю, если ты хочешь играть такую музыку, делай это на сольном альбоме.
Я был… т. е. я не был готов ещё делать сольный альбом, но раз он заговорил об этом…
— Но я хочу, чтобы МЫ сыграли это. Я знаю, что звучит непросто, но эффект выйдет грандиозным, когда мы втроём сыграем пьесу, — взмолился я.
— Я совсем не заинтересован в таком, — сказал Грег, развернулся и вышел прочь.
Я набрал номер Джона Гейдона.
— Всё! — сказал я. — Группе конец! Я пересказал ему события последнего часа.
— Но вы не можете развалиться сейчас, из–за мелочей, на самом деле!
— А я могу. Извини, я не хочу работать с таким негативным отношением. Мне и первого альбома хватило!