Димыч мне симпатичен. Мы с ним иногда выпиваем. Он знаком с моими друзьями, а мой круг общения расширяется за счет его знакомых.
На гусинобродской барахолке у Сердцева два контейнера и две продавщицы, которым он платит по шестьдесят тысяч в день. Ошиваться там целыми днями ему, казалось бы, нет нужды, но он ошивается. Нравится человеку.
На всякий случай я позвонил ему домой, чтобы убедиться, что он не в Эмиратах или Китае и чуть позже обнаружил его на контейнерной площадке довольным жизнью и жующим хот-дог.
— Желудок не испортишь? — спросил я, хотя мне никакого дела нет до его желудка.
— Как же я его испорчу, если всю жизнь питаюсь хот-догами? И родители мои ими питались, и их родители. Они же в Новосибирск переселились из Америки, когда там началась великая депрессия. Вот и выходит, что хот-дог — это моя национальная еда. Знаешь, что если чукча съест апельсин, то тут же и помрет? Потому что организм у него привык к ягелю. Для него африканская еда — хуже синильной кислоты. Так и для меня тарелка домашнего супа и паровые котлеты — смертельно… По сто грамм армянского?
— За рулем.
Я дождался, пока он хлопнет коньяк и заест его последним куском сосиски с булкой, отвел подальше от загорелой до негритянской черноты продавщицы и, смущаясь, сказал:
— Димыч, такое дело… Ты тут всех знаешь… Как мне одну штуку достать?.. Только давай договоримся — строго между нами…
— Какую штуку? Ты так волнуешься, что я начинаю подозревать самое страшное… Уж не презерватив ли? Угадал? Ну, ты даешь! Кто она? Я никому не скажу. Стриптизерша из клуба или фотомодель? Да… Не думал я, что ты себе такое позволяешь…
— Да, нет, — усмехнулся я, хотя мне было не до шуток, но Сердцев кого хочешь достанет. — Понимаешь, нужна ствольная коробка с глушаком для ТТ.
— А что это?
— Ну как что… Я ж говорю, ствольная коробка с глушителем для пистолета ТТ.
— Ничего себе запросы! А зачем тебе? Застрелиться хочешь без шума? Уйти из жизни тихо, по-английски?
— Это не для меня. Попросил тоже один…
— А… У него значит ТТ имеется, а ему еще и глушитель понадобился?
— Наверное.
В задумчивости Сердцев приподнял брови так, что его лоб стал похожим на стиральную доску.
— Да… Что-то я тебе, наверное, и не подскажу… Я, честно говоря, такими делами никогда не интересовался… Вот, если тебе джинсы нужны… Да… А у дружков своих военных не пробовал спрашивать?
— У кого спросишь? У меня и дружков-то здесь особых нет. Я ж в Узбекистане служил. Я думал, на барахолке такие вещи проще решаются.
Вообще-то я держал на запасной случай двух знакомых афганцев. Но мне казалось, что обратиться к Сердцеву получится надежнее.
— Может, и проще, но, ей-богу, представления не имею, — оправдывался тот.
— Значит, нет, — протянул я разочарованно. — Ну ладно. Ты сильно-то не грузись. Нет так нет.
— Знаешь, могу только посоветовать, но точно не знаю. Это у цыган надо спрашивать. Ходит здесь одна… Вот что, ты пойди, где шубы продают, и спроси Милу.
— Просто Милу?
— Ага. Ее все так зовут. Только на меня не ссылайся.
— А что сказать?
— Ну, ты даешь! Там сообразишь, что сказать. Только…
— Что?
— Ты еще подумай: может, на хрен тебе эта ствольная коробка… Может, без нее дольше проживешь…
12
В шубном ряду Мила отыскалась через пять секунд.
— Мила, тебя спрашивают, — завопила первая же торговка цыганской внешности, к которой я обратился.
Из толпы вырулила солидная тетка, чем-то похожая на Валентину Филипповну, может, своей толстой комплекцией или взглядом, столь же недоверчивым. Говорила она без цыганского акцента и без национальных глупостей типа: «Золотой мой». Зато табачищем от нее разило, как от двух конюхов.
— А кто тебе посоветовал ко мне обратиться? — первым делом поинтересовалась она, когда я изложил свою просьбу, и ничуть не удивилась, когда я уклончиво затянул чепуху про одного знакомого человека и вообще…