Из чего возник сей странный обычай — бросить собственную горсть? Из естественного желания скорее упрятать поглубже в землю человека, который успел тебе так надоесть, что мочи нет, как хочется его больше никогда не видеть? Или каждый посвященный в таинство бросает эту горсть на себя, на свой будущий труп, сообщая тем самым о покорной готовности исполнить предначертанный путь? Эх, надо было историю в школе учить… А что сейчас чувствует покойница? Может, слышит стук земли и даже видит и запоминает тех, кто бросает?
И тут рядом со мной раздалась трель сотового телефона. Только что я живо представлял себе состояние неживого человека под крышкой, и к тому же настолько был потрясен щедростью мужа, закупившего для жены построенный по последнему слову техники гроб, что в первый миг мне представилось, будто звонит покойница из земли, будто для нее там, действительно, установили телефон. Но почему именно мне? Оказалось, что писк доносится из кармана Котяныча.
— Ага, — сказал Котяныч. — На завтра… Вечер… Не помню, кажется, пол восьмого… «Сибирь»… Два… Ты меня изумляешь… Еще бы… Пока.
— Настя завтра улетает? — предположил я. — В Москву?
— Нет. Настей шеф сам занимается, никому не доверяет, опасается утечки. Куда и когда, только он знает. Это он сам завтра улетает. Как ты правильно догадался, в Москву.
— С тобой?
— С замом.
— Мне же с ним все-таки поговорить надо, — напомнил я. — Завтра с утра получится?
— Вряд ли. Он сказал, что завтра на работе не появится. Может, с утра Настей будет заниматься…
— Тогда сегодня.
— И подавно не получится. Поминки, то, се… Опять же состояние… Безутешность…
— Если украсть сто тридцать рублей на каждой тонне угля, то состояние позволяет…
— То — рубли, а то — ты: Нет, даже не мечтай.
Я сам не особенно верю, что Треухин может иметь отношение к убийству директора графитового комбината и к последующей охоте на мою скромную персону. Но когда меня начинают откровенно избегать, это становится подозрительным. И потом, меня задел безапелляционный тон Котяныча. Что значит — «даже не мечтай»? Сам-то я человек релятивистский, поэтому чужая безапелляционность убивает во мне всяческий релятивизм, и я делаюсь абсолютно непреклонным. А я еще и по гороскопу Телец, то есть бык, то есть по определению обязан быть упрямым…
Я видел, как Треухин сквозь толпу пробирается к выходу, движется в нашу сторону. Может, он не переносит состояние внутри толпы, страдает клаустрофобией?
— Скажи мне, Костя, — я прищурился, как бы подчеркивая свою проницательность, — а не отдавал ли тебе шеф специальное распоряжение со мной не соединять?
Картинно всплеснув руками, Воронов воскликнул:
— От вас, частных детективов, ничего не скроешь. Только сугубо конфиденциально: действительно, была такая неформальная установка — чтобы вся информация по твоему делу шла через меня.
— С чего вдруг? Как-нибудь мотивировал?
— Ага, Василий Иванович. И тебя мотивировал, и меня мотивировал… Шучу, это анекдот такой… Никак особо не мотивировал. Может, ты ему не показался, откуда я знаю? У богатых свои причуды… О которых я могу только догадываться.
— Не тяни. Выкладывай свои догадки… Давай, давай, коллега, мы же с тобой одной крови.
…Каждый желающий бросил свою горсть внутрь могилы, и за дело взялись профессионалы с лопатами… Настю опять заслонило множество скорбящих тел.
— …Ну, можешь ты, например, допустить, что Треухин относится к дочке с особым трепетом? Любит, понимаешь? И не просто так, а сильно или даже болезненно. Знаешь, все эти отцовские заморочки, комплексы… Он, может быть, до последних дней был уверен, что у нее в мыслях нет с кем-то спать. А тут ты появляешься и рассказываешь такое!.. Что она пожилому, женатому мужику подставляется регулярно на какой-то даче! Его чуть кондратий не хватил! Может, он в душе доволен, что человек, соблазнивший Настю, мертв… Но при этом жив ты — свидетель позора…
Я чуть не онемел от такого мотива, но, судя по выражению лица, Котяныч и не думал шутить.
У меня есть один знакомый, Коля Солитер. Коля — тощий, а пищу поглощает тоннами, как на девятом месяце. За это друзья и прозвали его Солитером… Ест он качественно, но еще никогда прежде я не видел, чтобы люди так реагировали на порнофильмы, во всяком случае, в мужской компании во время какой-нибудь пьянки, когда кто-нибудь запустит кассету невинной забавы ради. Ну, иногда удивляешься, какие в природе случаются габариты, иногда отпускаешь скабрезные замечания, но чаще зеваешь и следишь за, с позволенья сказать, сюжетом в полглаза, и вообще больше двадцати минут это зрелище вынести нельзя. Коля же всегда наблюдает за процессом молча, на пустяки не отвлекается, водку выпивает судорожно и не морщась, на второй минуте дыханье его делается хриплым, как у злой собаки на цепи, лицо синеет, а глаза наливаются кровью. Странно, что при таком напряженном интересе наливаются глаза, а не другой орган чувств.