— Тогда вы девушки — странные существа. У мужчин все иначе…
Я мог развить и эту идею, и собирался уже это сделать, и вообще я был чертовски рад, что повстречал продавщицу с подругой, которые сами того не подозревая, убивали мое одиночество уже второй час. Но в это время спокойный гул голосов и мирный перезвон пивных кружек в «501-м» разрезала телефонная трель. Вся немногочисленная публика мгновенно притихла, а я подумал: если ты такой интеллигентный, что посещаешь такие недешевые заведенья, то по крайней мере убавь громкость своего аппарата, чтобы не смущать покой других интеллигентных людей.
Телефон продолжал взывать, но никто из присутствующих не собирался отзываться. Наконец, я сообразил, что звуки исходят из моего кармана.
— Да, — сказал я и не узнал свой голос.
С чего мне пришло в голову, что звонит Настя? Она и номера моего не знает. Да и мысли ее сейчас заняты другим.
— Серега, привет, есть новости, — раздался в ушной раковине голос моего милицейского друга Владимира Антуановича Михальцова. — Насчет Ширяева…
— Ага, — сказал я.
— Кемеровские ребята рассказывают вот что… Это, как ты правильно предположил, личность не просто сама по себе, а окруженная другими личностями… Короче, мне назвали еще трех ребят, с которыми общался твой Ширяев. Не знаю, насколько тебе это будет полезно… Записываешь или запоминаешь?
С салфетками на столе проблем не было, а ручка нашлась у студентки педагогического колледжа.
— Значит, так, — диктовал Михальцов, — твой друг наблюдался в компании редкостной кемеровской сволочи Алексея Владимировича Своровского, шестьдесят девятого года…
— Сва или Сво? — уточнил, я.
— Конечно, Сво-. От слова своровать. Этот. Сво, как ни странно, единственное, в чем замечен — так это по линии идээн — стоял на учете. Как выдающийся отличник народного образования. Зато не сидел, не судим. Но по данным — гад еще тот. А дальше думай… Второй дружок — Корнищев Илья Корнеевич, шестьдесят восьмой, тяжкие телесные — три года, спортсмен, в прошлом году в Новокузнецке задерживали на сходке, отпустили на следующий день. Третий кореш — Бердов Виктор Игоревич, семьдесят первый…
— Фамилия знакомая, — пробормотал я.
— Это у нас такой коммунист есть в Новосибирске, депутат.
— Кто?
— Да Бердов же. Я за него голосовал в Госдуму.
— Вот ты, Антуаныч, вроде, умный человек, а голосуешь за… — я хотел было сказать, за кого, но оглянулся по сторонам и решил не рисковать. Мало ли, что у здешних посетителей карманы оттопыриваются от эксплуатации человека человеком, вдруг кто-нибудь тайно занимается ленинизмом или симпатизирует… Обидится и полезет с кулаками на демократа.
— …Они, между прочим, «Пинк Флойд» запрещали, — напомнил я, понижая голос до уровня полной конфиденциальности.
— А кто это?
— То-то и оно. Жизни ты не видел… Я не Бердова имел в виду. Я этих сроду по именам не знал. Нет, вру, одного, вроде, знал… И забыл… Фамилия у него еще такая смешная, с суставом связана. Не то Колено, не то Бедро…
— Локоть.
— Точно… Да я не про коммунистов, а про Корнищева. Вроде, где-то слышал. Главное, еще отчество странно сочетается…
— Ну, не знаю… У папы-то нормально сочеталось — Корней Корнищев… Ладно. Значит, все-таки Бердов… Две ходки — разбой и грабеж, последний раз выполз пять месяцев назад, с тех пор ни слуху ни духу…
— Разбой и грабеж, — прилежно повторил я, занося данные на салфетку…
…Да повторил, наверное, громче, чем следовало. Официант в шляпе, доставивший к соседнему столику блюдо креветок, в совокупности напоминающих окровавленную кору головного мозга, как ее изображают в анатомических атласах, метнул в мою сторону нервного «косяка». И девушки, Ира с Наташей, тоже переглянулись.
— Вот, собственно, и все, — резюмировал Михальцов. — Если нужны кемеровские адреса… Только разве таких резвых рысаков по месту прописки найдешь…
— …Ну так вот, — сказал я, укладывая трубку в карман и возвращаясь к третьему стакану томатного сока. — Вы, девушки, — странные существа, если думаете, что можно прожить жизнь, питаясь чужой любовью и не вырабатывая свою. Или вы намекаете, что, мол, пусть муж, заместитель главного банкира области, вас любит и обеспечивает икрой с маслом на завтрак, а вы тем временем будете беззаветно принадлежать широкоплечему загорелому волейболисту с пляжа?
Но вместо того, чтобы развивать прерванный диалог о чувствах, продавец Наташа заинтригованно поинтересовалась: