— Постойте, — заковылял я за Женей. — А ведь я теперь ходить не могу.
Сегодня был не мой день. Сначала я упустил момент. А потом, видимо, выбрал неправильный тон — слишком фривольный, что ли… И фраза прозвучала пошленько. А может быть, и вообще была не судьба, потому что, обернувшись, она отозвалась неожиданно резко:
— И что мне теперь вас на руках нести? Нечего было ноги подставлять! Что вы ходите-то за мной весь день?
…Два ежика, один слепой, другой одноглазый, пошли в гости к девочкам. Одноглазый, естественно, ведет слепого. Тут ветка — раз и выхлестнула последний здоровый глаз. Первый ежик: все, п…ц, пришли! Второй: здравствуйте, девочки!
Что я не так сделал? Наверное, зря эликсиром зубы полоскал. Сказано «Тик-так», значит «Тик-так».
…Зато неожиданно мой прием произвел искомое впечатление на здешнюю продавщицу, которая буквально истекала сочувствием и чуть ли не подставляла плечо:
— Гражданин, присядьте, вот стул. Принести нашатырного спирта?..
Наверное, неважно я все-таки выглядел.
…Источник информации пришлось дожимать совсем другим способом. Кое-как отвязавшись от жалостливой продавщицы, на одной ноге я допрыгал до улицы, где сзади грубо обхватил Женю Полякову за шею и змеиным шепотом прошипел:
— Тихо, дура! Не будешь орать, останешься живой!
Вряд ли она дышать-то могла нормально, не то, что орать. А пешеходы на улице Мира еще и не такое обращение видали — я забыл сказать, что с одной стороны здесь Оловокомбинат, а с другой — завод имени Ефремова.
Один мужичок вылупился было с недоумением, когда мимо него я тащил Женю к машине, но я сверкнул зверским взглядом, и пешеход сразу осознал всю беспочвенность своего недоумения. И еще бабушка заподозрила неладное.
— Куда это ты?.. Что это ты? — запричитала она.
— Вы бы, бабуся, лучше «Скорую помощь» вызвали, чем вопросы задавать, — я укоризненно покачал головой. Не видите, человеку плохо?
Запихнув полуживое тело на заднее сиденье, я быстро пересел вперед и дунул к Бугринской роще, месту, не то чтобы мрачному, но в некоторых местах уединенному, особенно в зимнее время.
В одном из затененных уголков я обернулся к продавщице, притаившейся на заднем сиденье, при этом постаравшись придать лицу самое отъявленное выражение. Мне плохо удается бармалейский вид, особенно по отношению к девушкам, но, по крайней мере, я честно стараюсь.
— Ты меня знаешь? — спросил я с угрозой.
Еле заметно Женя покачала головой в том смысле, что не имеет удовольствия.
— А зря, — заметил я зловеще. — Все девушки Новосибирска трепещут, заслышав мое имя… Вот чего ты боишься больше всего на свете?..
Братец Кролик в таких случаях уверенно отвечал: «Только не бросайте меня в колючие кусты», а Женя совсем растерялась. Единственной ее целью стало — слиться с обшивкой сиденья, как хамелеон сливается с листом агавы.
— …Так вот, чего боишься, то и получишь… — пообещал я.
Почему я так осторожно заводил рака за камень? Потому что из всех пыток не с целью получить удовольствие, а с целью получить информацию, я употреблял только одно — ствол к уху. И обычно этого хватало, а тут вроде с девушкой неудобно оперировать пистолетом, я и занервничал.
Вообще-то я опять неправильно выразился. Терзать человеческую плоть, а равно и сознание, для того лишь, чтобы получить наслаждение — это все выдумки писателей и кинорежиссеров. Во всяком случае, у меня все наоборот — когда я подношу пистолет к чужому уху, это я к своему уху его подношу. И мне так же страшно!
— …Хочешь, изнасилую? — уточнил я. — А хочешь, изнасилую со смертельным исходом?..
…И еще приплюсовал несколько угроз в том же роде…
— Вы — милиционер? — неожиданно спросила странная Полякова.
— У меня, что ли, лицо такое дебильное? — возмутился я.