— Погоди, — позвал я, можно сказать, потеряв перед смертью лицо. — А про пленки ты забыл?
— Про пленки? Считай, что забыл. Можешь оставить их себе…
Хорошая мысль. Он бы еще сказал: можешь забрать их с собой на тот свет!
— Зачем себе? — я сделал попытку ухмыльнуться.
— Знаю, знаю, что ты хочешь сказать, — как бы даже устало отмахнулся проницательный Зиновьев. — Ты договорился с приятелем, чтобы он отправил некую посылку по некоему адресу, если ты ему не перезвонишь сегодня вечером… Угадал? Хочешь, я в своих догадках дальше пойду?..
— Пойди.
— …Посылка с магнитозаписями подслушанных переговоров поступит в ФСБ, копия — в мусарню, копия — в редакции крупнейших газет… В «Комсомольскую правду», «Известия», «Вечерний Новосибирск»… Угадал?
Так далеко я не заходил — насчет ФСБ и «Вечернего Новосибирска». Просто передал пленки Михальцову и велел, в случае чего, распорядиться как можно эффективней.
— Ага, пойдут, — согласился я. — Но есть еще запись с диктофона, где зафиксирована вся беседа с твоими сотрудниками. С именами, фамилиями и явками… И с твоей фамилией в первую очередь. К тому же посылка уже в милиции. Вопрос теперь: давать делу ход или не давать?
Я слегка блефовал. Диктофона у меня не было, о чем я теперь сожалел.
Диктофон, впрочем, ерунда. Если добросовестно допросить людей, по составленному списку, то никакого диктофона не понадобится, чтобы закопать Зиновьева, — я надеялся, что так оно и есть.
— Казалось бы, серьезный человек, а все как ребенок! — в наигранном отчаянии вскричал Зиновьев. — Ментовка этим заниматься не будет. А ФСБ, думаешь, понятия не имеет про мои дела? Их задача — шпионов ловить, ну и, конечно, молча собирать досье на нормальных мужиков. Но не с целью их утопить, а с целью — когда-нибудь в нужный момент латентно повлиять, чтобы, например, получить денег или еще что-нибудь. Понимаешь, лишняя компра, то есть твоя компра, не станет взрывателем… А с газетами вообще смешно. Во-первых, без санкции никто ничего печатать не будет. Во-вторых, это где-нибудь в провинции — в Германии какой-нибудь или во Франции — публикация может стать неким сигналом или даже причиной. Россия — это тебе не деревня, а центр цивилизации, здесь хоть на всю страну ори, никто не услышит… К тому же никакого законспирированного уха вот уже почти сутки не существует — голые стены без отпечатков пальцев. Люди отравлены, тьфу ты!., отправлены… э-э-э… в долгосрочные отпуска… Сам знаешь, не маленький, если не найдено оружие, то ничего не найдено.
— А-э-э…
— Есть еще идеи?
— Не-а, — признался я.
Кажется, Зиновьев был приятно удивлен моей честностью. Впрочем, я всегда придерживаюсь идеи, что, когда нечего сказать, удобнее всего говорить правду. Правда, как ни странно, после нескольких перевертышей может оказаться лживее любого вымысла. Например, я честно признаюсь девушке: я тебя люблю. А теперь пусть она попробует догадаться: люблю или лгу.
И опять щекастый не ушел просто так. Пощелкав в воздухе маникюром, заметил с ленцой:
— Ах да, вот еще что… Если ты передал груз своему приятелю Михальцову, то это зря. Не хотелось бы лишний раз напрягать человека…
Глава 22
— Эй, друг, — позвал я молчаливого мужичка в олимпийке, который то выходил, то неизвестно зачем заглядывал в камеру, как будто не верил, что я все еще сижу на месте.
Почему я назвал его другом? Есть у меня знакомый инспектор в «восьмерке» — это в Новосибирске такая зона, очень популярная. Он там проработал лет тридцать и теперь любит повторять: «Треть жизни я провел за решеткой, выходит, десятка. Да я в тюрьме просидел больше, нежели иной уголовник!» Адская прислуга, как ни крути, тоже проводит много времени на работе, то есть, опять же как ни крути, в аду. Так кто же он мне после этого, если не друг по несчастью?
— Эй, друг, — сказал я. — А туалет в вашем заведении имеется?
— А тебе зачем? — задал он неожиданный встречный вопрос.
— Мне уже все равно. Я за вас беспокоюсь. Убирать же придется, опять же дышать…
То ли у них технология не отработана, то ли мужик попался странный. Как же не странный, если на пороге третьего тысячелетия наряжается по моде семидесятых? Некоторое время он соображал, а потом решился.
С предосторожностями, с участием многочисленной охраны незнакомого обличья по длинному коридору с яйцеобразным потолком меня сводили в нужное место и благополучно вернули обратно к креслу с наручниками…
По ходу движения я миновал четыре закрытые бронированные двери и одну вонючую рекреацию, вдоль трехметрового фасада забранную квадратными ячейками толстой решетки…