— …Три тачки, — считал Самаковский, — максимум, пятнадцать человек.
— А минимум трое, — сделал я попытку его успокоить.
— Минимум — это вряд ли.
— Так и максимум может быть другой. Например, они целый автобус заказали, автобус их доставил и уехал в свое ПАШ…
Я лично для себя остановился на цифре двенадцать. Зная привычки обеспеченных братанов, можно предположить, что количество дам в компании превышает мужской состав. Четверо-пятеро ребят и семь-восемь заказных девушек — нормальный расклад для дня рождения.
— Хочешь чаю? — неожиданно предложил Самаковский.
— Хорошо бы пива.
— Пива нет.
Достав из небольшого кожаного рюкзачка пол-литровый термос, Самаковский пояснил:
— Ира снарядила.
— Настоящая жена боевика! — похвалил я.
— Да она не в курсе.
— Да это я опять типа шучу, удержаться не могу.
— Тс…
Действительно, со стороны бора раздались голоса и скрип снега.
Известно, что ночь — это время, когда силы зла ползают по земле беспрепятственно. Но еще я заметил, что ночь — это время, когда на земле беспрепятственно плодятся силы романтизма. Есть люди, которые любят купаться при луне, а есть отдельные, которые при луне катаются на лыжах. Жителю солнечного Крыма подобный романтизм в принципе недоступен, даже как идея.
В первом часу ночи по лыжне, воркуя, шли двое влюбленных, и серебристый девичий смех эхом проносился в заснеженных кронах берез. Недолюбливаю, когда смех серебристый, для меня это синоним известного смеха без причины. Я понимаю — над анекдотом там посмеяться, или, например, человек в лужу упал… Но при чем здесь лыжный спорт, эксклюзивное занятие выносливых, угрюмых женщин?
Парочка романтических лыжников поравнялась с нашей засадой, и глазастая кошка разглядела неровную борозду, оставленную неуклюжим телом Самаковского, который недавно присоединился ко мне с соблюдением законов военного времени.
— О! — удивилась девица. — А это что? След.
— Медведь прошел, — видимо, хотел пошутить ее спутник, внешним обликом при свете луны напоминавший начинающего физического аспиранта — молоденький, со светлой жидкой бородкой и изливающимся из глаз светом непознанных научных истин.
— Не прошел. А прополз!
— Чего бы он полз?
— От голода обессилел. Зима же, малины нет. Пошли посмотрим?
— Зачем?
— Помощь окажем.
— Неохота что-то. И спать хочется. Пошли домой.
— Ну, Женечка, ну пошли посмотрим! — закапризничала подруга.
Бородатый физик заколебался.
Беседа происходила в пятнадцати шагах от нашего убежища. Еще не хватало засветиться в обществе Самаковского! Я представил, как мы открываемся взору двух романтиков… Лежат двое в снегу, мужского пола, тесно прижавшись… Сильная картина! Мы не то, чтобы тесно, но им-то воображение точно дорисует недостающие детали. Еще и чай пьют!
— А вдруг волк? — высказал предположение Женечка. — По радио недавно передавали, в Болотнинском районе волки сожрали начинающую учительницу. Напала на нее стая, она побежала через поле, вскарабкалась на стог и жгла коробок спичек. И пока спички были, писала предсмертную записку. А потом спички кончились…
— А здесь какой район? — осторожно спросила девушка.
— Ордынский, что ли…
— Значит не волки.
Именно, что волки… Я уже собрался изобразить соответствующий вой, для чего вытянул губы в трубочку, как Женя нашелся:
— Ордынский и Болотнинский — они же соседние… Впрочем, если хочешь, пошли посмотрим.
— Да ладно, — мудро рассудила подруга, — поздно уже да и холодно. Пошли домой.
Не успел я вздохнуть с облегчением, как события стали принимать давно ожидаемый оборот…
Дверь баньки распахнулась, и наружу вывалились три окутанных паром обнаженных тела — два мужских и одно стройное.
Наши лыжники, Женя с подругой, не успевшие сделать и десяти шагов, прямо-таки замерли при виде дивной картины.
А трое повели себя совершенно разнузданным образом. Не отходя далеко от двери, девушка и мужик, смывая жар, плюхнулись в снег, а третье тело поскакало к проруби, взывая:
— Эй вы, туберкулезники, айда в прорубь!
Пока одно тело спешило к проруби, два других успели достаточно остыть от снежных процедур и с веселым гиканьем и посвистом бегом вернуться в теплую парную.
— Веселятся! — с завистью прокомментировала лыжница, наблюдая за ночным моржом.
— Ладно, пошли, чего там, — обиделся на чужое счастье физик.
И чертовски медленно они двинулись прежним путем.
Обсуждая перспективы наступающей ночи, мы с Самаковским решили дождаться кульминации праздника, когда пьяные бандюганы расползутся по комнатам, и потом спокойно, без шума разобраться с каждым по одному. Но тут меня будто укололи спицей, и разработанный план исчез из сознания без остатка.