Первый и единственный, без повода, букет из семнадцати роз, принесенный Андреем в юдоль порока, был похож на импульсивный вызов сложившейся системе даже не моей – его жизни.
Я понимаю, Андрей не виноват – виновато наше бешеное время, где каждая минута чего-то да стоит – заработанных или незаработанных денег, возможностей и связей, образовавшейся пробки, отсутствия в сети, упущенной скидки или выгодного предложения.
Наше время – время гипермобильных людей.
Время несчастных невротиков.
А существуют ли в наши дни отношения не только ради сохранения видимости семьи или ненапряжного секса?
В моем окружении – нет…
И все же где-то они должны быть, счастливые, неторопливо плывущие по реке любви люди.
Интересно, кто они?
Коллеги по работе, месяцами ловящие в коридоре долгожданные шаги, случайно-неслучайно коснувшиеся друг друга наивные страдальцы, для которых солнце восходит заново всякий раз при одной лишь мысли о желанном «объекте»? Наконец отбросив к чертям все условности и здравый расчет, они, сбежав от компов и косых взглядов коллег, решаются на романтический вечер, переходящий в ночь…
А может, они случайно встретились в метро, или столкнулись взглядами в шумном кафе, в парке, в торговом центре?
Разморенные бурным сексом, они лежат, приклеившись друг к другу телами.
«Я тебя люблю», – говорит мужчина или женщина.
Три слова превращаются в звезды.
Андрей так часто говорит мне это всуе – затягивая на шее галстук или уткнувшись в свой айфон, что эти три слова давно уже лишены для каждого из нас смысла.
В. не говорил мне их никогда.
52
На террасе большого дома Варвару Сергеевну поджидал красавец Пресли. Судя по мелкой строительной пыли, осевшей на его шоколадной шубке, кот околачивался здесь давно.
– Ла-а-почка моя! – Самоварова присела на корточки.
Пресли обиженно отвернулся, подергивая шкуркой, которой коснулась ее рука.
– Обещаю, завтра домой. А дома помоемся, причешемся… Дома сварю тебе самой-самой вкусной рыбки, – уговаривала его Варвара Сергеевна.
Вывернутые к ней ушки дрогнули, и кот нехотя повернулся и принялся тереться о ее ноги, заглядывая ей в глаза.
– Ну, не дуйся, мой золотой.
Прежде чем подняться, она схватила кота в охапку и чмокнула в нос. Говорят, кошки якобы не любят такого обращения. Это неправда. Да, они кичатся своей независимостью, а в глубине души только и ждут, чтобы их и тискали, и целовали. «Совсем как люди», – вздохнула про себя Варвара Сергеевна.
Пресли на мгновение задержал на хозяйке томный взгляд и, преисполненный внутреннего достоинства, элегантно спрыгнул с террасы.
Июньское солнце, милостиво решившее в этот долгий воскресный день перестать дурачиться с уставшими от его каприза людьми, заливало столовую. Но этот праздник света откровенно диссонировал с избыточно ненатуральным, не сочетающимся с обстановкой ароматом восточных духов вновь прибывшей гостьи.
Валерий Павлович и Аглая Денисовна сидели за обеденным столом, пили растворимый кофе и, судя по вежливо скованным лицам, вели формальную беседу.
Жанки не было, а Андрей возился у столешницы, готовя бутерброды.
– Варенька, ну наконец-то! – с явным облегчением воскликнул доктор и привстал из-за стола. – Как погуляла?
Его лицо выражало неподдельную радость.
У Варвары Сергеевны будто камень с плеч свалился.
Отходчивость Валеры, вспыльчивого и упрямого, но не умевшего копить обид, была одной из самых чудесных черт его непростого характера.
Прежде чем женщины представились друг другу, Аглая Денисовна, словно рентгеновский аппарат, просветила Самоварову взглядом своих раскосых темно-карих глаз. «К глазам как раз подходят», – подумала про духи Самоварова.
– Садитесь, выпьем кофе, поболтаем о делах наших скорбных, – спокойно предложила генеральша. – Единственное – нынче у нас самообслуживание, – слегка насмешливым тоном подчеркнула она, пододвинув Самоваровой банку растворимого напитка и кивнув головой на простенький электрический чайник, нелепо смотревшийся на изысканной скатерти «Веджвуд». – Андрей, будь так любезен, дай нашей гостье чашку.
– Не стоит беспокоиться, я выпью воды, – отказалась Варвара Сергеевна.
Мать Андрея принадлежала к тому типу людей, которые за легкой иронией умеют скрыть все что угодно – от ненависти до полной растерянности.
Бесспорно, она была красива. Не только в молодости, но и в свои, на вскидку, шестьдесят. В молодости же, с большой вероятностью, она была сногсшибательна.
Тяжелые черные волосы, густые ухоженные брови и тонкий, с легкой горбинкой нос выдавали в ней наличие восточной крови.