И глаза Жанны снова увлажнились.
«Сердечная девка, но непутевая… Детишек бы ей, мужа хорошего».
– А что Андрей? – тактично выждав некоторое время, продолжила Самоварова.
– А… Расстроились мы тогда с Алинкой. Сильно расстроились. Она сделала вид, что не заметила, как я полтинничек на кухне махнула. Нам же по инструкции запрещено в клубе пить. Когда мы с ней в зал вышли, заходит компания: три поддатых, шумных, в строгих костюмах молодых мужика, один из них и был Андрей. Он Алинку сразу глазами выцепил, я хорошо помню, как они взглядами столкнулись. На ней был костюм форменный – деловой, черный, но сидел на ее фигурке отлично. Она к ним подходит: «Добрый вечер», все дела… Один из компании, самый пьяный, ее за задницу с ходу попытался схватить, но Андрей его тут же охолодил. Короче, пили они много, кучу девок за стол к себе усадили, приват-танцы, в том числе мне, заказывали, а часа через два-три двое уехали, и за столиком остался один Андрей. Шумел-балагурил, но позитивный был и классный! Мы его сразу прозвали «человек-оркестр». Девок, после того как его товарищи уехали, из-за стола не прогнал, но и лапать их, в отличие от тех, не лез, заказывал щедро, но сам не ел, только все виски пил.
– И он вам тогда понравился?
– Да. И не мне одной. Че, молодой, кольца нет, высокий, интересный и не хам. А то, что бухал, – так мужики туда за этим и ходят. И стал он с того вечера таскаться к нам, все чаще один. Не ради девок, ради Алинки.
– И что же, она вскоре уволилась?
– Официально – уволилась, а на самом деле уволили. Настучал на нее кто-то из девок. Из зависти. Она же стала к нему за стол подсаживаться, а хостес это запрещено. Ну, может, шампанского разок-другой пригубила. Но сука эта сдала ее руководству после того, как Андрей пришел с цветами. Такого наши девки простить не могли! Не ходят туда с цветами, понимаете? Деньгами направо-налево сорят, а с цветами не ходят…
– Как быстро они стали близки, помните?
– Помню, конечно! Примерно через месяц с начала его постоянных визитов. Весь тот месяц он не брал у нее телефон и ничего не предлагал. Тоже можно понять: присматривался… Не в Большом театре, чай, познакомились. А почти перед самым ее увольнением засиделся он в клубе до шести утра, как раз в это время мы и сворачивали лавочку. Дождался, пока Алинка смену закроет, и поехали мы все вместе на нашу съемную хату. Они в такси на заднем сиденье целовались, да с таким жаром, аж завидно было. С того момента он и начал у нас зависать. Мне он сначала нравился: с юмором, щедрый, со мной как с равной общался, несмотря на то, что я перед его друзьями в одних трусах и без лифчика извивалась. А теперь оно видите как… Мужик, он и есть мужик. У него память долгая. Девкой я для него и осталась, хоть он и делал все это время вид, будто ничего такого не было…
– Как вы думаете, почему он выбрал Алину?
– Много его, понимаете… Он будто переполнен чем-то, и с этим ему тяжело в одиночку справляться. Вот и он выплескивал излишки на Алину, а она принимала. Ну, и порода в ней есть, достоинство. Не дворняжка она, как ни крути…
– Ясно.
Варвара Сергеевна отметила, что Жанна эти два дня говорила о подруге в настоящем, а не в прошедшем времени. Если бы она была замешана в чем-то нехорошем, связанном с исчезновением Алины (а Самоварова пока не отметала любой, даже самый дикий вариант), с ее эмоциональностью она давно бы уже выдала себя в разговоре.
Варвара Сергеевна взяла в руки мобильный.
От доктора, оказывается, пришло аж четыре сообщения.
«Каша готова». «Ты скоро?» «Мне тебя ждать?» «Я сажусь есть».
«Приятного аппетита!» – написала она в ответ и, конечно, расстроилась: нехорошо получилось с завтраком, но не прерывать же ей было Жанну!
27
Я хорошо чувствую, что чувствуют Андрей, Тошка, Жанна и даже Ливреев.
Опустошенность и почти никогда не проходящую раздражительность мужа, вошедшего в дом после работы, сомнения и тоску Жанки, когда она мусолит в руках свой мобильный, обдумывая текст мессенджа, невысказанные вслух обиды сына…