– Кто, Татьяна Андреевна? – допытывался доктор.
– Видишь ли, она мне про мужиков своих имела наглость рассказывать! Спокойненько так, отстраненно… При этом она еще мыла пол! – Голос Андрея сорвался до хрипоты. – Жалкая, убогая тварь решила, что должна открыть мне на жизнь глаза! Мне! Нет, я сейчас снова поеду к ней! – вдруг загоготал он. – К этой женщине-призраку, к ожившей королеве дерьма, царице безумия! И мы продолжим разговор!
– Тише, тише… – Валерий Павлович вышел из-за стола и, подойдя к Андрею, положил ему руку на плечо. – Сегодня ты никуда не поедешь, – тихо и властно приказал он. – И поздно уже, и дорога неблизкая. Да и мы в тебе нуждаемся. Мы тоже волнуемся, мы имеем право знать подробности.
Но Андрей, вывернувшись из-под руки, его как будто не слышал. Он схватил в руки мобильный:
– Алло, Витя? Ты далеко уехал? Давай-ка, рули назад. Какая, к черту, температура? У ребенка есть мать, пусть она его и лечит. Ах, в аптеку! А мать ребенка туда не может сбегать? А-ха-ха, мать! – уже разговаривая сам с собой, сотрясался Андрей в истерическом смехе. – Ладно, дуй в свою аптеку, я поеду сам!
– Никуда ты не поедешь, ты выпил! – убеждал его доктор, слегка удерживая рукой.
– Дядя Валер, она же считает себя героиней, пострадавшей в битве с жизнью революционеркой! Нет, мы с ней явно не договорили… Я просто настолько охерел, что даже не нашел, что ей ответить!
– Так что она сказала про Алину? – мягко гнул свою линию Валерий Павлович.
– Нет ее там и не было! Она дала мне понять, что я дерьмо и дурак и что моя жена сбежала от меня с молодым любовником… И при этом, сука, ты бы видел, в ее руках была тряпка, грязная тряпка! Она отжимала ее в ведро, насаживала на швабру и продолжала с каким-то ненормальным выражением морщинистого лица возить ею по своему сраному полу!
– А Ткачук дома был? – встретившись с взглядом доктора, вступила Варвара Сергеевна.
– А это еще кто? А, Ткачук… Нет, он позже пришел. Обмылок такой забитый, «здрасте – до свиданья», да вот и все. Налей-ка мне еще, дядя Валер… Пожалуйста.
– Налью. И тебе и себе. Но прежде соберись и перескажи нам внятно все, что она тебе наговорила.
– Ой… Эта ведьма, короче, спросила, давно ли мы с Алинкой в браке, а потом развела демагогию на тему того, что это было пустой тратой времени, что мы, так же, как и миллионы семей, гнием заживо, что бабе, как и мужику, нужна сексуальная свобода, что детей лучше рожать одиночкам, готовым посвятить себя только ребенку, что однополые браки давно пора официально регистрировать, что в бога верят только дремучие дураки, и еще сказала, что ей начхать, кто я такой…
Выпалив это на одном дыхании, Андрей обессиленно прижался к руке доктора, но тут же вспомнив, что они с доктором не одни, попытался придать лицу воинственно-серьезное выражение.
Жанка, почувствовав его состояние, импульсивно подскочила со стула. Встав рядом с доктором, она ласково погладила своего старинного приятеля по спине:
– Андрюша, это, конечно, полный пипец… Но нам сейчас необходимо сосредоточится и понять, может ли эта ведьма все-таки знать, где наша Алинка…
– Уйди ты! – Андрей утер рукавом рубашки вспотевшее лицо и, стряхнув с себя Жанкину руку, уставился на фото Алины:
– Не мог я ей ответить, понимаешь, – оправдывался он перед немым портретом. – Я просто стоял и глотал в себя эту хрень. А сейчас вот поеду и застрелю ее! Одной тварью на земле станет меньше, а меня отец отмажет, – скалился в пустых угрозах его пьяный рот. – Жаннет, найди у своих работяг лопату. Закопаю эту тварь прямо у подъезда! Девонька моя… Как же ты там мучилась, пока не ушла, пока не нашла меня… Теперь я понял, почему ты так героически меня от этого ограждала. Какой еще молодой любовник?! Откуда?! Мы же так классно жили! Так веселились, что этой ведьме и не снилось. Мы были счастливы как дети… – задыхающимся голосом выкрикивал он портрету, а затем обернулся и схватил Жанку за руку. – Эй, ну ты же это помнишь, а? Помнишь наш фан? А танцы в пять утра в баре на крыше? А небо рассветное, невероятное, будто боженька перед нами калейдоскоп крутил? И впереди у нас была огромная счастливая жизнь!