– Знаешь, как переводится? – разогнувшись, с достоинством спросила Кларисса.
– Нет.
– «Хороший сосед – большое благо», – важно пояснила Кларисса.
– Безо всяких сомнений, соседушка! – Самоварова едва сдержала приступ смеха.
– Круто вышло, да?
– Очень… Послушай, а этот, в очках, ты говорила, он онколог?
– Я такого не говорила, – с подозрением поглядела на нее Кларисса, явно разочарованная тем, что татуировка не вызвала у Самоваровой восторга.
– Ты говорила, в прошлый раз. Когда на него жаловалась, – не отступала Варвара Сергеевна.
– Да? – Кларисса потерла виски и бросила на нее укоряющий взгляд. – Хорошая, подруга, у тебя память!
– Да брось! – поспешила разуверить Самоварова. – Она у меня точечная. А так, бывает, встану утром под душ и забываю, вымыла я только что голову или нет.
Кларисса расплылась в довольной улыбке.
– Ага, онколог. Поднял бабок на чужом горе и отдыхать смылся. А своих вперед отправил. Это сколько же денег надо иметь, чтобы месяцами по курортам мотаться? Кстати, молодец, что напомнила. – Она посмотрела на свои наручные, из белого золота часы. – Подарок сына! – перехватив взгляд Самоваровой, похвастала она. – С минуты на минуту таджики за его ключами придут.
Варвара Сергеевна облегченно выдохнула – хорошо, не придется прибегать к очередной уловке и придумывать срочный повод, чтобы проститься с Клариссой.
Да и негатива – сиюминутного, живого, словно конфетти из хлопушки, осыпающего все вокруг было в ней хоть отбавляй.
– Даня, Поля! Прораб скомандовал обед! – обернулась Кларисса к песочнице.
Вымазанные до ушей песком брат и сестренка скуксились, но спорить с бабушкой не стали – себе дороже.
Толкаясь и споря, они принялись собирать лопатки и ведерки в большую пластиковую сумку.
– И самосвал наш не забудьте у Миши забрать, потом не доищешься.
Маленький щуплый Миша, у которого внучка Клариссы попыталась выхватить самосвал, вцепившись в него, горько расплакался.
– Оль, – зычно крикнула Кларисса на всю площадку, – Оля!
Когда сутулая, совсем простенько по меркам этого поселка одетая Оля (судя по пачке сигарет в руке, она отбежала наскоро покурить) показалась у песочницы, Кларисса ее не пощадила:
– Забери-ка у Мишки самосвал… Мне не жалко, но потом родители меня же и ругать начнут, скажут – опять игрушки растеряла. Я одного понять не могу: твои богатенькие тетя с дядей авто как перчатки меняют, а ребенку игрушку купить не могут?
Варвара Сергеевна невольно усмехнулась – вот живет себе поживает нарядная бабуля в пряничном домике, с прислугой и трехъярусной люстрой, за неимением прочих забот развлекает себя наведением порядка в элитном поселке, а совковую ментальность коммуналки из нее и каленым железом не выжечь.
– Ты фамилию его не вспомнила? – как будто между делом спросила Самоварова.
– Кого? – вытаращила на нее глаза Кларисса.
– Доктора в очках.
– Верхунский, Вышинский… забыла напрочь. Да черт бы его побрал с его фамилией и ключами!
– Ладно… Пока, соседушка! – поскорее махнула ей рукой Самоварова и припустила с десткой площадки – не дай бог Кларисса снова про свою группу на вайбере напомнит.
Варвара Сергеевна завернула к лесу, начинавшемуся за оградой детской площадки.
Молодой худющий таджик в зеленой спецовке, сосредоточенно подстригавший газонокосилкой траву рядом с площадкой, с удивлением поглядел ей вслед. Раздвинув заросли кустов, Самоварова шагнула в глубь леса.
Только бы связь не подвела!
Кусты закончились, и под ногами, приятно для слуха, захрустели сучья.
Деревья щедро делились прохладой.
По мере углубления в лес на душе становилось чище и спокойнее, словно природа снимала с нее разлапистой душистой рукой весь успевший налипнуть мусор.
Когда же мы перестаем обращать внимание на простые чудеса?
Когда погружаемся в себя настолько, что, кроме собственных переживаний, все остальное теряет для нас значение? Мы – крупица всего того, что было, есть и будет. И приходим в этот мир как неотъемлемая его часть.
А потом незаметно, как этот неуловимый онколог, начинаем себя миру противопоставлять.
Мы – слепок боли наших матерей и отцов, их комплексов и разбитых иллюзий.
Заблудшая в дебрях собственной души Алина, отчаянно боровшаяся с душевной хандрой, несла свой крест в одиночестве.
А потом сделала то единственно понятное, что уже раз делала в своей жизни, – сбежала.
В иллюзию, где ей когда-то было хорошо.
Похожее состояние души Варвара Сергеевна когда-то пережила сама. Страшно вспомнить, но она даже пыталась свести счеты с жизнью. В последний момент опомнилась, и Тот, наверху, услышал – в квартиру ворвалась дочка, спасла.