– Батюшки! – невольно ахнула Надежда.
– Ага. Как посмотрела я на нее – так и поняла, что все это правда, что недрогнувшей рукой она мне баллончик в лицо направит. Испугалась так, что себя не помнила, а эта стерва еще смеется, все про меня поняла. Вот-вот, скрипит, запомни хорошенько. И еще такой жест сделала, вроде как рукой повела. И тут я все поняла, прозрела прямо, потому как жест тот узнала. Это Витюков так иногда делал, машинально. Так-то эта девка на него совсем не похожа была лицом, может, просто не разглядеть было, потому что злобой лицо перекошено, а вот жест этот… А она по моему лицу как по книге читает. Угу, говорит, догадалась, кто я такая. Так вот слушай внимательно: чтобы к отцу моему на пушечный выстрел больше не подошла. Не надо мне, чтобы всякие – тут обозвала меня неприлично – возле отца крутились. Я невольно так возражаю, что ни на что не претендую, места ничьего не занимаю, на Витюкова не вешалась, он сам меня выбрал. В общем, глупости говорю, как будто в этом дело. «Молчать!» – заорала она и баллончик на меня направила. Надо бы тебя, говорит, изуродовать, да возни потом много будет. В общем, так. Завтра же билет на поезд возьмешь и в свою задницу уедешь. И сюда больше ни ногой. И чтобы отцу ничего не сообщала, он все равно тебе не поверит. А не сделаешь так – то я все равно тебя достану. И тогда уж церемониться не стану, калекой сделаю! И из баллончика как прыснет на диван рядом со мной! Там дым такой пошел, пар, обивки как не было, дыра только. А она смеется: «Вот так и с твоим личиком будет». Ну, испугалась я еще больше, хотя, казалось бы, больше некуда. А она позвала тех двоих бандитов, они такие входят, сейчас, говорят, развлечемся. Ну, я думаю, такого уж точно не переживу. Пускай убивают, а если не убьют, то сама под первый же грузовик на улице брошусь. Не могу больше. Ну а эти двое как начали меня бить… а стерва эта наблюдает и приговаривает, чтобы по лицу не били, и баллончик у глаз моих держит, чтобы я не орала.
– Ужас какой!
– В общем, потом я сознание потеряла и не помню, как возле общежития очутилась. Как потом рассказали, привезли меня на незнакомой машине да и бросили возле дверей. Тетка дежурная еще заругалась было, что вот, пьяная приползла. Ну, потом разобралась, тут девчонки прибежали, меня в комнату принесли. Они решили, что меня в машину затащили, избили и ограбили, тем более что сумки со мной не было, а там телефон, пропуск в общежитие и денег немного. Еще сережки сняли и кольцо, что Витюков подарил.
Елена всхлипнула и закашлялась, знаками показав, чтобы дали воды. Надежда нашла на столе закупоренную бутылку и налила воду в стакан, при этом тщательно его вымыв.
– Дальше у меня провал в памяти, – продолжала Елена, отдышавшись, – не помню, как из института ушла, как из общежития выписалась, очнулась только в поезде. Так на верхней полке всю дорогу и пролежала лицом к стене. Одно хорошо: синяки хоть немного прошли, ходить могла, не скособочившись. Приехала домой, мама, конечно, всполошилась, а я и рассказать ей ничего не могу. Стыдно мне. Ну, она сама все поняла, не мучила меня расспросами. Понемногу мне полегче стало, тело болеть перестало, вроде бы никакие важные органы эти уроды мне не повредили, мама еще к врачу знакомому меня отвела. Вроде все нормально, он сказал, только отдохнуть надо, в себя прийти. Ну, думаю, ясное дело, теперь долго отдыхать буду, на родину вернулась. И никуда отсюда больше не уеду. Некуда ехать. Как вспомню свой страх и ужас, когда эта стерва мне грозилась кислотой лицо облить, и ведь я точно знаю, что так бы она и сделала, так ночью спать не могу. Кошмары снятся. А тут иду как-то из магазина, останавливается мотоцикл, а там Петька Карпушин. Привет, говорит, ты насовсем вернулась или так, погостить? Я ничего не ответила, а он посмотрел на меня и, видно, все понял. Вот что, говорит, Ленка, нужно тебе отвлечься. Поедем со мной на рыбалку в выходной. Ну, я и поехала. Потом на день рождения позвал к сослуживцу своему, он работать устроился после армии на автобазу. Потом – в клуб потанцевать. И вроде как отошла я, тем более что в голове одна мысль: это – мое. Вот тут я на месте, все меня знают, никто меня не тронет, так что нечего было и пытаться отсюда вырваться. Ни к чему это все было. Всяк сверчок знай свой шесток. Ну и так далее. Короче, стала я в компаниях Петькиных бывать, начала выпивать понемногу, потому что там без этого нельзя. Ну и однажды просыпаюсь утром в его постели. Он с матерью жил, она меня недолюбливала, говорила, что я одни несчастья ее сыну приношу. Потому что, когда я уехала в Петербург, Петька почему-то решил, что я его бросила, хотя мы за три месяца до этого поругались окончательно. А тут он мне письмо написал, что я ему сердце разбила и жизнь сломала. Уж не знаю, откуда текст списал. Потом он запил и всем рассказывал, какая я плохая.