Он подумал, что следует избавиться от этой колоды, но как? Вернее всего сжечь в камине, но в этот день камин, как назло, не топили. Конечно, можно отнести карты на городскую свалку, но кто-нибудь из соседей может заметить, как он ее выкидывает, и, не дай бог, пойдут разговоры…
Городской палач и так из-за своей работы являлся постоянной темой для пересудов.
Так и не решив, что делать с ведьмиными картами, мейстер Иоахим отправился в таверну.
Тем вечером в городской таверне было множество разговоров – и о сегодняшней казни, и о пожаре, от которого, по счастью, сгорел только один дом – дом возчика Мерка…
– Выходит, травница Катрина не зря была сожжена – она и впрямь была ведьмой! – со знанием дела говорил господин Ансельм, золотых дел мастер. – Даже после смерти она смогла отплатить Толстой Грете, которая на нее донесла!
– И Катрина еще легко отделалась! – подхватил молочник Миллер. – Этот жулик палач наверняка за мзду принес ей легкую смерть – придушил шелковым шнурком или заколол кинжалом, потому как она совершенно не кричала на костре!
При этих словах все покосились на мейстера Иоахима, который сидел в одиночестве в дальнем углу таверны.
Он всегда выпивал в одиночестве – никто не хотел разделять выпивку с палачом.
Даже притом, что мейстера Иоахима в городе уважали за трезвую жизнь и хороший характер, даже притом, что те, кому не хватало денег, чтобы лечиться у настоящего лекаря, ходили к нему за травами и пилюлями, сама страшная работа палача накладывала на него темную нечистую печать, из-за которой все сторонились его.
Никто из уважаемых горожан не разделял с ним трапезу, никто из них не выдал бы свою дочь за его сына.
Мейстер Иоахим привык к этому положению изгоя и не очень страдал от него.
Что же касается его единственного сына – он заранее, когда тому было всего семь лет, сговорился со своим коллегой, мейстером Михелем, городским палачом из соседнего города Кольхузена, у которого была дочка подходящего возраста. Они порешили повенчать своих детей, когда те подрастут, и мейстер Михель отложил приличную сумму для приданого за дочерью и выделил будущему зятю участок для строительства дома. Так что судьба мальчика была обеспечена.
Допив свое пиво, мейстер Иоахим вернулся домой и лег спать.
Однако едва сон смежил его глаза, как он снова проснулся от какого-то негромкого шороха, поднял голову и вгляделся в темноту.
В углу его спальни стояла Катрина. Лицо ее было в ссадинах и кровоподтеках, как во время казни, глаза пылали.
– Мейстер Иоахим! – проговорила ведьма страшным, замогильным голосом. – Ты не исполнил мою предсмертную просьбу! Ты не передал мой подарок дочери!
– Сгинь, нечистое создание! – воскликнул палач и хотел перекреститься, но не смог поднять руку, она отяжелела, словно налилась свинцом.
– Не выходит? – Ведьма рассмеялась страшным, издевательским смехом. – И не выйдет, пока я здесь!
Она подошла ближе к постели палача и проговорила тихо:
– Сейчас я уйду, мейстер Иоахим, но я вернусь, и буду возвращаться, пока ты не исполнишь мою просьбу.
Мейстер Иоахим вздрогнул… И проснулся. На этот раз действительно проснулся.
В его спальне никого не было, только масляная лампадка теплилась слабым, дрожащим огоньком.
Выходит, это был всего лишь сон… Только сон?
Мейстер Иоахим опасливо перекрестился – на этот раз рука его слушалась, и на душе немного полегчало. Он выпил воды из глиняной кружки, улегся обратно в постель и попытался заснуть – но сон не шел.
Едва он смыкал веки, перед ним снова и снова возникала Катрина – с лицом в синяках, с горящими глазами.
«Я вернусь, – сказала она, – и буду возвращаться снова и снова, пока ты не исполнишь мою просьбу».
Что, если и правда она будет возвращаться каждую ночь?
Наверное, все же придется пойти к девчонке и отдать ей эти злополучные карты…
На следующий день, закончив свои обычные дела, мейстер Иоахим отправился в дальний конец города, туда, где жила двоюродная сестра Катрины.
Домик, в котором жила Аннелиза с семьей, не был такой жалкой лачугой, как у Катрины. Он был маленький, бедный, но чистый и аккуратный, в крошечном палисаднике цвели невзрачные голубые цветочки, перед входом несколько пестрых кур клевали хлебные крошки. Тут же копошился чумазый ребенок.
При появлении мейстера Иоахима этот ребенок заплакал и пополз к двери.
В окно тут же выглянула полная светловолосая женщина лет тридцати.