Арни улыбнулся, впервые за долгое время. Его ожоги уже не болели.
Перед тем как двинуться в путь, я в последний раз взглянул в «Мир». Вместо своего отражения увидел нас всех: Дэфа чистила яблоко, Филгарт дразнил Шеона, Никлас правил лошадьми, а Миали… Миали смотрела на меня и улыбалась.
— Ты нашёл его, — её голос прозвучал в голове. — Не карту. Дом.
Я спрятал карту в колоду. Дом был здесь — в скрипе колёс, в смехе, даже в ворчании Никласа.
А когда колесница тронулась, Шеон затянул новую песню, такую же дурацкую, как он сам. И это было идеально.
Глава 21
Башня
Браслет «Колесо Фортуны» вёл нас через выжженные степи, где ветер выл, как потерянная душа, и мимо каменистых ущелий, где тени цеплялись за скалы, словно желая утащить путников в вечную тьму. Лошади шли медленно, их гривы покрылись слоем пыли, а колёса колесницы скрипели, будто протестуя против бесконечного пути.
— Ещё неделя, и мы будем есть собственные сапоги, — Филгарт швырнул в сторону пустой мешок из-под провизии. Его шутки становились всё мрачнее, но даже Шеон перестал смеяться.
Дэфа молчала. Она часто смотрела на горизонт, где очертания гор дрожали в мареве, будто мираж. Никлас, как всегда, правил упряжкой, его лицо было каменной маской, но я видел, как его пальцы сжимают вожжи чуть сильнее обычного.
Арни, самый молчаливый из нас, держал в руках светящийся камень Шеона. Его ожоги почти зажили, но глаза всё ещё хранили тень испуга.
— Мы близко, — Миали указала на браслет. Стрелка, до этого дрожавшая, замерла, указывая на узкий перевал между двумя пиками, похожими на клыки древнего зверя.
К вечеру третьего дня мы достигли подножия водопада. Его воды, некогда серебристые, казались свинцовыми под серым небом.
Водопад оказался чудом, достойным богов. Вода, падая с высоты в полторы тысячи футов, разбивалась о выступы скал, создавая радуги, которые висели в воздухе, словно хрупкие мосты между мирами. У его подножия чернело озеро, чьи воды казались жидким обсидианом.
— Вот и лестница, — Никлас остановил колесницу, указывая на каменные ступени, врезанные в скалу. Они вели вверх, к самому водопаду, обрываясь у гладкой стены.
— Гениально, — Филгарт скрестил руки. — Поднимемся, чтобы полюбоваться видом перед смертью от разочарования.
Шеон уже прыгал по ступеням, крича что-то о «тренировке для ног». Его эхо смешивалось с рёвом воды.
— Подожди! — Дэфа бросилась за ним, но её голос потонул в грохоте.
Я достал колоду. Двадцать карт, каждая — история, шрам, урок. «Мир» лежала сверху, её зеркальная поверхность отражала небо, разорванное крыльями ястребов.
— Пора, — я коснулся карты, и та вспыхнула, вырвавшись из моих рук.
Карта взмыла вверх, оставляя за собой шлейф света, похожий на падающую звезду. Воздух затрепетал, и каменная стена перед нами начала меняться. Камни сдвигались, скрипя и крошась, образуя арку высотой метров десять. Её свод был покрыт рунами, которые светились голубым — цветом льда и забытых обещаний.
— Ничего себе… — Шеон замер на ступени, чуть не сорвавшись.
Из арки повеяло ветром, пахнущим снегом и звёздной пылью. Внутри клубился туман, скрывавший то ли коридор, то ли бездну.
— Это врата, — Миали подняла руку, и её тени потянулись к свету, словно мотыльки. — Но куда?
Филгарт достал монету из кармана и подбросил её в арку. Металл исчез, не успев упасть.
— В «никуда» или «навсегда»? — спросил он, но в его голосе не было шутки.
Мы стояли перед вратами, не решаясь сделать шаг. Воздух вокруг арки был неподвижен, будто время здесь остановилось. Даже шум водопада не долетал сюда — только тишина, густая, как смола.
— Что, если это ловушка? — Арни отступил на шаг, сжимая камень так, что костяшки побелели.
— Тогда мы выберемся, — Дэфа провела пальцем по лезвию косы. — Как всегда.
Филгарт щёлкнул замком арбалета:
— Если там сокровища, я первый беру самородки.
Шеон, вопреки привычке, не бросился вперёд. Он смотрел на свечение, и в его глазах мелькнуло нечто, похожее на страх.
— Там… пусто, — прошептала Миали. Её тени потянулись к арке, но отшатнулись, будто обожглись.
Я шагнул первым. Холод голубого света обнял меня, и мир перевернулся.
Мы оказались в месте, где время умерло. Серое небо нависало низко, словно грязное одеяло. Ни солнца, ни звёзд — только бесконечная пелена, из которой сыпался пепел, медленно и бесшумно.
Город раскинулся перед нами, но это были не руины — это был труп цивилизации. Башни, некогда величественные, застыли в неестественных позах, будто их скрутила рука гиганта. Стены домов покрылись трещинами, похожими на чёрные вены. Дороги вели в никуда, обрываясь у пропастей, где внизу клубилась тьма.