Тут я снова напрягся – и посильнее, чем в первый раз. То есть теперь он просто утверждает, что так оно все и будет, не дожидаясь даже, чтобы я сказал «да»? И это при том, что я ясно ответил ему, что пока не знаю?
- Ты правда всерьез это решил? – спросил я, не зная толком, что ему такое ответить, чтобы мы в итоге не словили очень, очень плохой приход.
- Конечно, - отозвался он и обнял меня рукой за плечи. А потом поцеловал в макушку. - А что нам терять?
Я промолчал. Не знал, что на это сказать. Захлопнул свой рот, привалился к нему и стал смотреть, как догорает закат. А когда солнце село, мы достали походную газовую горелку и подогрели на ней немного лапши «Рамен». Которую я, надо сказать, тут же и выблевал. И так нам стало ясно, что наступила фаза номер два – Семейка Придурков.
Во время этой фазы все, что я говорил и делал, казалось мне очень разумным, но на самом деле было сущим идиотизмом. Эту часть ночи я помню очень смутно. Понятия не имею, сколько все это продолжалось – может, пять или шесть часов, а может всего сорок пять минут. Знаю только, что за это время успело стемнеть. И что в какой-то момент я вдруг решил, будто у меня открылась глубокая ментальная связь с миром живой природы. Мне даже казалось, что я могу мысленно общаться с животными.
Помню, как я стоял на коленях на песке – в одних трусах и с фонарем в руке – и пытался объяснить маленькой змейке, что она – мой духовный наставник и должна направить меня на путь истинный. При этом внушал я ей все это взглядом и замысловатыми жестами.
Помню, как Брайан заметил, чем я занимаюсь, и велел мне отъебаться от несчастной змеи. А я ответил ему, что он ни хера не смыслит в духовности, но все же внял его совету, потому что доверял ему больше, чем змее.
Помню, как мы вдвоем лежали на спальном мешке, смотрели в небо, и Брайан говорил мне, что звезды умеют двигаться – точно как люди.
- Это инопланетяне показывают нам световое шоу, - сказал он.
И я прямо-таки проникся этим потрясающим откровением.
Он сказал мне попробовать мысленно соединить сверкающие точки линиями – я так и сделал и тут же понял, о чем он говорил. И мы лежали и рассматривали звездных животных. Там были кошки и обезьяны, и птицы. Они бродили по небу, летали, кружились вокруг нас, будто мы с ним внезапно оказались в Диснейлэнде во время светового парада. Я в жизни не видел ничего более охуенного.
- Смотри! Смотри, лошадка! – я ткнул его локтем. – А на ней едет прекрасная леди.
- Угу, это твоя мама, - сказал он. – Сидит там голая и зовет меня.
- Блядь, да иди ты! Мерзость какая! Поверить не могу, что тебе такое приснилось.
Это было отвратительно. Я и правда не мог поверить, что он не просто увидел такой сон, но еще и решился рассказать его мне во всех гадких подробностях. Но все равно это почему-то казалось ужасно ржачным. Он начал хихикать, я тоже не удержался, и вскоре мы с ним уже хохотали едва не до колик. Потом он простонал:
- Господи, меня сейчас вырвет.
Скатился со спального мешка на песок и встал на четвереньки. Пару раз его скрутило спазмами, но на том все и кончилось. И тогда он рухнул обратно на спальник и сказал:
- Ладно, забудь.
Помню, как я вдруг заметил, что он смотрит на меня, и спросил, чего это он такое увидел. А он ответил:
- Ты весь оранжевый. Как огонь.
Потом он поднес ко мне руку, но прикасаться не стал, просто держал ее в паре сантиметров от моего тела. И снова повторил:
- Как огонь.
- Может, это моя аура? – спросил я.
- Так красиво… - вздохнул он. – Это как будто твоя душа… или что-то в этом роде.
А я ответил:
- Разве душа и аура – не одно и то же?
Я ухватил его за запястье, прижал его ладонь к своей груди и провел ею вверх и вниз. А затем спросил:
- Не жжется?
Он покачал головой.
- Просто тепло. Это как секс. Тепло, как у тебя внутри.
- Как ты думаешь, змея уползла? – вдруг невпопад спросил я. – Мне чего-то стало страшно.
- Она не посмеет приблизиться к твоей огненной душе. О, это отличное название для песни - «Огненная душа». Знаешь, я в юности играл на гитаре. И Майки тоже. Мы хотели стать рок-звездами.
По-моему, он выпалил все это на одном дыхании. Как возбужденный чем-то донельзя ребенок.
- И что же случилось?
- Мы все проебали.
Помню, потом он снова спросил меня, хорошо ли я провожу время, и я ответил, что еще никогда в жизни лучше его не проводил. А он тогда улыбнулся и сказал:
- Это здорово. Я хочу, чтобы ты запомнил это, Джастин. Хочу, чтобы ты навсегда это запомнил. И в следующий раз, когда я буду вести себя, как мудак, просто вспомни все это, хорошо?
- Я никогда не забуду, - пообещал я. – Если, конечно, у меня снова не случится амнезия.
И после этих слов я реально приложил все усилия, чтобы все, что происходило той ночью, четко и ясно отпечаталось у меня в голове.
А потом мы вступили в фазу номер три, для которой у меня нет названия. Потому что все, что случилось с нами тогда, было слишком важно, чтобы придумывать этому имена.
Бля, ну и хуйню я сейчас сморозил.
- Я все еще горю? – спросил я его.
Он покосился на меня и кивнул.
- Слушай, как думаешь, твоя душа может заставить меня кончить?
- Ну… наверное, да.
Чтобы проверить свою теорию, я перекатился на него, оседлал его бедра, ткнулся носом ему в нос и влажно поцеловал его в губы. Он громко застонал и провел ладонями вверх по моим рукам, а потом вниз по спине. И меня так накрыло от его прикосновений. Я вдруг вспомнил, что мы не дотрагивались друг до друга с тех самых пор, как наелись пейота. Какая огромная ошибка! Просто невероятная!
Я начал тереться об него и, богом клянусь, чуть не кончил только от этого. Казалось, он уже был внутри меня. Притом – везде. Наши члены разделяли слои денима и хлопка, но мне казалось, будто между ними ничего нет. Будто наши тела проплавили ткань и просочились друг в друга.
Его руки скользнули вниз, пробрались ко мне в трусы и сжали задницу. Он принялся толкаться в меня, и мы целовались и целовались. Не знаю даже, как описать эти наши с ним поцелуи. Сколько он мне ими говорил, и как ясно он это говорил. Так, что вскоре мне даже пришлось отстраниться, потому что я слегка испугался такого напора.
Я лизнул его в шею, и он издал звук, какого я никогда от него прежде не слышал. В нем было что-то пронзительное и жаждущее. И я понял, что он нуждался во мне. Он толкался в меня бедрами, извивался подо мной, и когда я заглянул ему в глаза, в них светилось что-то голодное и дикое.
Брайан никогда ни в ком не нуждается. Секса в его жизни куда больше, чем у любого другого человека. И да, хочет он постоянно, но не нуждается – никогда. И все-таки в ту ночь именно так все и было. Он нуждался во мне.
- Господи, Джас… Джасс… инн… - горячо выдохнул он мне в щеку. – Твой член такой… Трахни меня. Трахни меня, Джастин.
Я не мог поверить, что он просит меня об этом. Не просто просит. Умоляет, блядь! Голос у него был такой… Он реально умолял, и я не мог в это поверить. И до сих пор не могу.
- Ну давай же, - сказал он, потому что я просто замер и таращился на него. -Давай, блядь, сделай это!
У меня дрожали руки, когда я стаскивал с него джинсы. И когда надевал презерватив – тоже. И к тому моменту, как я вошел в него – быстро и жестко, как ему хотелось, – меня уже всего трясло.
Он вскрикнул, как раненное животное. А я не мог отвести от него взгляда, как завороженный. Это он меня заворожил.
Я начал двигаться – так плавно и ритмично, как только мог. Но тут он вдруг ухватил меня за голову и рванул на себя.
- Никогда не будешь трахаться с другим? – настойчиво спросил он, глядя мне прямо в глаза. – Никогда?
Его слова шарахнули меня, как электрическим разрядом. Я не мог понять, почему он спрашивает меня об этом, почему вдруг это стало так важно.
- Никогда, - ответил я.
Наверное, ужасно глупо было обещать такое, но в тот момент я и правда не мог даже вообразить, почему бы мне вдруг могло этого захотеться.