- Прекрасная мечта, - отозвался я.
- Это не мечта. Это будущее. Наше будущее.
И это перевесило все. Я раньше и надеяться не мог, что он когда-нибудь заговорит о нашем общем будущем. Никогда не думал, что он способен будет так открыться, показать себя таким уязвимым. И тогда я понял, что, наверное, дам ему все, что он захочет, сделаю все, что он захочет, и никогда потом не стану ни в чем его упрекать. И если сейчас он просит только этого… что ж, как я могу сказать ему «нет»?
Пусть будет так. Он прав. В Сан-Франциско будет здорово, мне там понравится. Потому что там мы будем вместе, потому что это – наше общее будущее.
В ту ночь я уснул, обвившись вокруг него в спальном мешке. Звезды танцевали над моей головой, и во сне я видел все и ничего – наше будущее.
========== Земля обетованная ==========
Проснулся я с таким ощущением, будто спал на матрасе, набитом шарами для боулинга. Каждая часть тела болела просто пиздецки, включая голову, на которую как будто бы вообще посреди ночи уронили наковальню. Я не мог сфокусировать взгляд, в горле словно застрял песок, а желудок конвульсивно сжимался. Жара стояла невыносимая. Кажется, еще никогда в жизни я так не мечтал о душе.
А потом на меня обрушилось понимание. Воспоминания о прошедшей ночи принялись крутиться в мозгу, как навязчивая мелодия. Что блядь за хуйню я вчера творил? С какого ебанного хера я говорил ему ночью такие вещи? Да еще и умолял его трахнуть меня, как какой-то жалкий пизданутый педик. Это все наркота!
Господи, я очень надеялся, что это все просто наркота…
Ночью со мной творилось странное. Мне снились какие-то гребанные осознанные сновидения, мучительные и пронизанные впечатляющими откровениями. У меня перед глазами словно заново проигрывалась вся моя жизнь. И мне казалось – я никогда не смогу из этого вынырнуть, никогда не смогу проснуться. Но это была не просто моя жизнь, это была моя жизнь – с ним. Я будто заново переживал все, что мы когда-либо делали и говорили друг другу. И в какой-то миг я, вероятно, увидел то, что случилось в Вегасе. То, чего раньше не мог вспомнить. Тот момент, когда я сказал ему, что он разъебал всю мою жизнь. До меня только сейчас дошло, что за пиздец со мной тогда творился. Но вчера я облажался еще круче. Я пообещал ему, что мы переедем. Вместе. Блядский боже, о чем я только думал?
Когда мы уехали из Питтсбурга, у меня уже было долгов на сто штук. И то немногое, что мне удалось выручить за продажу своих вещей, лишь слегка скостило эту сумму. И даже если бы я продал лофт, я бы все равно не смог на эти деньги купить в Калифорнии что-нибудь, хоть отдаленно с ним сопоставимое. Не говоря уж о том, что ни один банк в жизни не дал бы мне кредит, потому что у меня, блядь, не было работы, и потому что я и так уже кругом задолжал. Конечно, можно было бы продать корвет, но и этого на все не хватило бы.
Я прямо ясно видел перед глазами наше с Джастином будущее. Как мы ютимся в грязной комнатенке где-нибудь в трущобах и жрем консервированную ветчину и лапшу быстрого приготовления. Джастин, наверное, снова устроится на работу в какую-нибудь сраную закусочную. Только теперь он станет вкалывать по шестьдесят часов в неделю, чтобы мы могли позволить себе отдавать наши трусы в прачечную. А я тем временем буду въебывать каким-нибудь младшим копирайтером. Потому что рынок труда там – полный отстой, и немногие руководящие должности давно уже заняты. Да, все это, определенно, было очень плохой идеей.
Если бы я никогда не встречал его, моя жизнь, блядь, была бы куда проще.
- О, ты проснулся! – провозгласил тут он и плюхнулся на землю рядом со мной. Я попытался сфокусировать взгляд на нем, но от этого у меня только сильнее закружилась голова. – Хочешь сосиску?
Мне, наконец, удалось сесть, и тут он шваркнул мне на колени бумажную тарелку. Я втянул носом запах скрюченного хот-дога, который он состряпал мне на завтрак, и тут же вынужден был зажмурить глаза и отвернуться:
- Убери от меня это дерьмо, - я отшвырнул в сторону тарелку и закрыл лицо ладонями. – Сколько, блядь, лет этой сосиске? Ты что хочешь, чтобы мы оба отравились?
- Ну прости, - огрызнулся он. – Я просто подумал, что ты захочешь есть. Но даже если ты и не голоден, ты все равно должен хоть что-нибудь проглотить, потому что…
- Просто… просто, блядь, заткнись на хуй, хорошо?
Я не мог этого выносить, не мог с ним разговаривать. И все, что он ни делал, только больше меня бесило. Сам факт того, что он двигался, говорил, дышал… Мне было так плохо, что, казалось, я сейчас сдохну, если немедленно не вдохну охлажденного кондиционером воздуха.
- Пакуй свое барахло, - рявкнул я. - Мы уезжаем!
Но в автомобиле мне лучше не стало.
Он вел машину до самого Фриско. Не потому, что я так решил, а потому, что я лишь на минуту закрыл глаза – а очнулся от того, что он тряс меня за колено и спрашивал, куда ему ехать. Я все проспал. И горы, и первый вид на океан, и ебучий дорожный указатель «Добро пожаловать в Сан-Франциско!» И даже тот самый момент, когда вдруг начинает казаться – ну, приехали, наконец, теперь все будет хорошо.
Просыпаться не хотелось, но, покосившись на него из-под ресниц, я обнаружил, что он пытается одновременно вести машину и изучать карту.
- Какого хуя ты делаешь? Ты мне сейчас машину разъебешь! – я выхватил карту у него из рук.
- Ну я раз сто тебя спрашивал, куда мне ехать, а ты все не желал просыпаться. Вот я и пытаюсь посмотреть, какой нам нужен поворот.
- Да ты, блядь, уже его пропустил! Сверни направо на следующем светофоре. Вот сюда. Сюда. СЮДА!
- Да слышу я! – проорал он мне в ответ. – Господи, что ж ты за еблан-то такой?
- Какой есть, - ядовито отозвался я. Потом показал ему, куда свернуть, чтобы вырулить на правильную дорогу, и добавил. – Разве не в такого ты когда-то «влюбился»?
- Ты сейчас не – «какой есть», а настоящий мудак.
- Не нравится – не ешь.
- У тебя, блядь, что – раздвоение личности? Или ты просто… очень, очень устал?
Вместо ответа я велел ему подъехать ко входу в отель и передать машину парковщику.
- Я пока пойду сниму нам номер.
- Ты вот здесь хочешь остановиться?
Ебааать!
- А что? Вас что-то не устраивает, ваше высочество?
- Нет, просто… Отель на вид довольно дорогой и…
Господи, опять?
- Пожалуйста, не заводи снова эту шарманку, не то я посажу тебя на самолет и отправлю обратно в Питтсбург.
- Ну, если ты собираешься и дальше так себя вести, может, я и не откажусь.
Такого ответа я не ожидал. Я ничего ему не сказал, просто сидел неподвижно и чувствовал, что меня снова бросает в жар и к горлу подкатывает тошнота. Наконец, он вздохнул и подрулил ко входу в отель, как я сказал. Я вылез из машины и быстро пошел к стойке ресепшн, т.к. не знал точно, сколько у меня осталось времени до того, как меня вывернет, и к тому же боялся, что платеж по моей карте Visa не пройдет. А мне не хотелось, чтобы он был рядом, если что-нибудь из этого случится.
Однако, спасибо господи, проблем с картой не возникло. Я снял номер и, почувствовав, что лимит времени исчерпан, пустился бегом вверх по лестнице. Сдерживаться я больше уже не мог. И, добравшись до номера, тут же ворвался в ванную, рухнул на колени перед унитазом и выблевал все, что было у меня в желудке. И потом меня все выворачивало и выворачивало, пока ничего во мне больше не осталось.
В какой-то момент я вдруг почувствовал, как моей спины коснулась чья-то рука. Это был Джастин. Он спросил меня, все ли со мной в порядке. И не нужно ли мне к врачу. И все гладил меня рукой по потной спине. Я ничего не ответил. Просто опустился на пол и попытался восстановить дыхание и унять сотрясавшую меня дрожь.
А он тем временем смочил холодной водой хлопковую салфетку и принялся вытирать мне лицо. Это было охуенно приятно!
Блядь, да почему же я оказался таким слабаком? Кто мог предположить, что из всей наркоты, что я перепробовал, именно пейот собьет меня с ног, лишит человеческого облика и превратит в рыдающую и изрыгающую признания ебанную кучу дерьма? Я вырвал у него салфетку и уткнулся в нее лицом.