Марек нахмурился. Чёрная Рысь Варьян, Рысь-Людоед… Ведьмак из поколения Гезраса… Кажется, Марек недооценивал этот меч.
— Я не Варьян, я… Эган.
— Ну, а у меня на карте ты вообще Йок… или Йоль, не помню-с. Мало ли, — гном ткнул пальцем в другую бумажку. — А здесь написано: Лайкафильнир, в скобках: эльф. Но это же точно ты-с?
Три глаза уставились на Лайку.
— Да.
— Лайкафиль…нир? — Марек оскалился. — Вот оно как. Так всё это время мы шли чинить твой меч.
— Не… не совсем.
Лайка сидела, понурая, глядя на осколок клинка в руке гнома. Мьюль принял это за намёк и протянул ей Зунг. Она, поколебавшись, взяла. Пальцы легли на рукоять уверенно, как не ложатся на оружие у бардов.
Уголки её губ скользнули вверх, дрогнули крылья носа, брови сжались до складок на переносице. Лайка протянула меч ведьмаку. Вместе с ним из руки, буря покинула её лицо, также внезапно, как накрыла.
— Нет, — сказал Мьюль, — это Джеммельзунг ведьмака. Хотя чертёж у мечей один на двоих, у них разные сердцевины. Тут превалирует-с, — гном поднял осколок и провёл ногтем по слому, — махакамский кобальт. А в записях это сердцевина ведьмачьей Джеммельзунг Люхса. Рыси по-гномьи.
— Полагаю, второй меч звался Сорокой?
— Да-с, Джеммельзунг Эльста.
— Вы сможете восстановить руны? — сухо спросила Лайка.
— Нет. Я даже не уверен, что наш Мастер рун сможет их идентифицировать. Не подумайте-с, мы большие профессионалы, только руны эти… Как будто самопальные. Что они вообще делали?
Марек неловко пожал плечами, глядя, как Лайка никнет на глазах.
— Зунг не ломался десять лет. Ну, судя по всему, двести лет. Видимо, это и значили.
— И всё же сломалась. Если честно, хорошо, что Мастер Дброг почил пять лет назад, и не видит, что вы… или не вы… тут наворотили-с. Ульфрики трепетно относятся к своим произведениям и не позволяют их, простите-с, уродовать. Вообще-то, раз вы воспользовались нашими услугами двести лет назад, вы это знаете. Но… Всё в жизни бывает, да-с? Не осуждаю-с.
По лицу Мьюля было, впрочем, видно, что немного осуждает-с.
— Написано здесь ещё что-то? — спросил Марек. — Про хозяев?
— Нет, что вы, в паспортах только технические данные. Честно говоря, имена-с тоже не помешает убрать-с, если вы понимаете, о чём я. Но мы ещё не дошли до реструктуризации старых документов. Ох, а надо бы. Кстати, вы же тут… в Махакаме…
— Незаконно, да.
Марек бросил это так легко, что сам бы удивился, но счёт занял его голову — он высчитывал год создания Джеммельзунгов, хотя мог бы спросить: всё было на бумаге.
— О, нет, что вы! Боги подождут, пока куётся топор, — громко сказал гном, а затем перешёл на шёпот и дополнил одновременно с грохотом за стеной. — Закон Гор пластичен для наших клиентов.
Мьюль игриво подмигнул, но один из клиентов чуть не вслух вычитал трёхзначное число из четырёхзначного, а второй из диалога выбыл, утонув в волосах. Гном поспешил добавить:
— Только Гора знать об этом, конечно, не должна-с.
Марек закончил математику. Тысяча шестьдесят первый. Красивый год, за год до ещё более красивого.
— Сколько будет стоить починка?
— В районе двадцати пяти гульденов, полагаю-с.
— А в оренах?
— Хмм… Курса не помню… Около шестисот.
— Шестисот?!
Марек принялся разминать пальцы левой руки. Не в превкушении, а рефлекторно. Класть Аксий на неясно какое звено в неизвестной цепи, стоя на неопределённых глубине и высоте в чужом закрытом городе, было не лучшей идеей. В конце концов, ведьмак даже не знал, действуют ли на гномов психические знаки. Кистью он завертел по привычке, как всегда после услышанной неприятности.
— Да. Со скидкой для -ухсотлетних клиентов, — гном зажевал точную цифру, потому что не попал репликой в грохот.
— У меня нет таких денег. Может, придём как-нибудь к сотне?
Мьюль изменился в лице — похолодел. Ведьмак уловил каплю презрения на его лице. Большего, видимо, гному не позволяло чувство такта.
— Вы понимаете, где находитесь, Эган ведьмак?
Марек не успел даже рот открыть.
— Вы стоите в сердце Банульфрика. Третьей столице Махакама. Последней кузнице, не затянутой в недра Горы Карбон. Вы стоите-с в доле секунды истории, которая началась задолго до вашего рождения, которая продолжится после вашей смерти. Вы стоите-с в доме, который дал вам оружие в войне против, — пауза, чтобы поймать удар, — экспансии людей. В доме, который защищает вас от Закона, на минуту, Махакама. Эган ведьмак, вы понимаете-с?
— Да.
— Вы всё ещё хотите, стоя здесь, в сердце Банульфрика, сбивать цену изделию-с, да нет, тоже сердцу вашей ведьмачьей профессии?
— Не хочу. Но всё, что у меня есть — сто двадцать три орена. Я не могу пойти домой как нормальный нелюдь и достать из печи больше. Я предлагаю всё, что у меня есть, буквально всё. Хотите кинжал и пустые банки эликсиров сверху? Тогда точно будет всё.
Мьюль расслабился, но лицо его оставалось твёрдым.
— Вижу. Полагаю-с, Лайкафильнир также не может помочь финансово?
Эльфка так и сидела одеревенелая, пряча лицо в тени дрожащих от ударов прядей. Яр раздражённо фыркнул.
— Если когда-то Лайкафильнир и могла позволить себе ваши услуги, теперь она беднее ведьмака. Гусли — всё, что у неё есть.
Марек ожидал, что эльфка сопроводит упоминание инструмента хотя бы аккордом, но она не сдвинулась с места.
— Ничего у Лайки нет, — услышал он почти беззвучную даже для него реплику из водопада волос.
Мьюль помял пальцами переносицу.
— Ладно. Извините-с меня. Но Ульфрики правда не могут позволить себе сбивать цену в шесть, Мать Гора, раз. Только не сейчас, когда Карбон передавила нам возможность легальной торговли с Севером. Так удачно-с воюющим Севером.
— Слышал, местных донимают черти. Может, смогу заработать.
— Если мы говорим об одних чертях, то нет, наши черти хорошие-с, что бы вы о них не слышали. Махакаму вообще не нужны ведьмаки, никогда не были нужны и никогда не будут. Извините, что звучит-с это грубо — просто факт.
Марек никогда не цеплялся за вещи так сильно, но отчего-то он не хотел отпускать Зунг. Джеммельзунг, как оказалось. Меч, служивший ему столькие годы, а прежде его… братьям? Неподходящее слово как минимум для одного из них, но ладно. Он, сильван подери, пёрся ради этого меча в грёбаный Махакам. Сраным летом. В ебучий Махакам.
— Ладно, — процедил Яр. — Может, в кузне нужен подмастерье?
— Остановись, — вдруг пробормотала Лайка.
— А почему нет, ведьмаки жара не боятся, ожогов тоже.
— Кажется, нет смысла его чинить, ведьмин, — Лайка подняла на ведьмака стеклянные глаза. — Сила его всё равно была в рунах. Без них он кусок железа.
Мьюль сделал вид, что не слышал этого.
Марек стоял над разбитой эльфкой мрачный. Все вопросы он припасал на потом, на тет-а-тет и свежий воздух. Но ему порядком надоела недосказанность.
— Я… узнаю у Мастера о рунах сегодня же, — вставил гном, явно оказавшийся в комнате лишним.
Словами Лайка выдавила из себя все силы и вернулась куда-то в себя. Марек не знал, что предпринять.
— Я, кажется, понимаю-с, что Джеммельзунг Люхса много значит для вас… но… она, как и любое другое произведение клана Ульфриков, особенно Мастера Дброга, много значит и для истории…
Яр сел на корточки, чтобы быть на одном уровне глаз с гномом. Мьюля смутил этот непроизвольный жест высокого существа, но он не был уверен, как его трактовать. Ведьмак смотрел устало.
— Продолжай.
— Ну да-с… Этот меч. Она часть истории, пускай пока и не признанной. А Ульфрики, как и все уважающие Гору гномы и краснолюды, трепетно относятся к прошлому. Что если мы выкупим у вас Джеммельзунг?
Ведьмак поднял бровь.
— И что, я выкраду его после починки?
Хороший вариант и сработал однажды, не надо было озвучивать.
— Нет. Вы продолжите свой путь со знанием того-с, что великое Произведение нашло покой и вечную память в родной Горе. И с новым мечом в ножнах. А может даже, с парой новых пальцев.