Хрусть — ведьмаку защемило палец.
— Ой! Всё в порядке?
— Всего лишь венчик, Ког. Хуже уже не станет.
Марек покряхтел смешками и потёр побелевший палец о грудь, раскрывая параллельно металлические.
— Ну что, хорошо отдохнули? — поинтересовался Гоза, убирая за ухо завитушку и цепляя на нос очки. — Отправляемся на экскурсию? Коген? Йольт?
— Да!
— Марек, я Марек.
— Ой, — Коген захлопал себя по кармашкам и выудил гвинтовую карту. — Я и забыл, что под сердцем тебя ношу — на!
Ведьмак принял и затолкал в карман штанов, стараясь лишний раз в неё не заглядывать.
— Как хочешь, Марек. И почему ты только выбрал такое скучное имя?
— Нормальное имя…
— Обычно у ведьмаков редкие имена, а это, вроде бы, самое частое под Горой.
— Ну, может я его и выбрал, чтобы не отсвечивать.
— Резонно. Давай, допивай сочок и идём.
Пока Марек допивал (а потом доливал, а потом окончательно допивал) сидр, Гоза поправил свой серо-малиновый дублет с лимонного цвета рукавами, достал из кармашка на груди карточки (не гвинт — записки) и пролистал.
— Ты готовился! — восторженно прокомментировал Коген.
— Кхм, немного. Первая экскурсия всё-таки. И, м-м… Особенно ты, Йо… Марек.
— А?
— Ты не разбалтывай ничего, когда, ну, вернёшься к себе. В Северные. Ладно? Впрочем, не то чтобы тебе кто-то поверит.
— Коты умеют хранить секреты.
Марек было положил ладонь на грудь, как видел, делают рыцари. И, к его забытой досаде, ничего не кольнуло пальцы.
— Хорошо. И если мы… Каким-то волшебным образом наткнёмся на Чезаре… В общем, никакой экскурсии, вы просто потерялись, а я вас нашёл, поняли?
— Да!
Марек кивнул.
— Лайку не ждём?
— Лайка занята. Так-так, — Гоза заглянул в карточки и сразу отправил одну в конец. — Начнём с начала… Пойдёмте. Только свет потушите, кто вообще зажёг так много огня? Скульпт. отдел небось? Вот же… Гаси, гаси…
«Начало» находилось в самой глубине Галереи. Гоза расщедрился на стеклянные фонари с белым огнём для каждого из гостей, и сам шёл с таким же. Ведьмаку, который уже видел такую лампу вчера, но не особо припомнил, устройства эти напоминали больше винные бутылки, только на дне их переливалось не спиртное, а прозрачная жидкость с ярким запахом. Запахом алхимии и глубоких болот. Ведьмаку нравилось, как мягко тяжелеет в затылке от душка газа, и он с удовольствием забил им нос, чтобы слышать поменьше надушенного Гозу. Как он только вчера не задохнулся рядом с таким благоухающим низушком? Совсем было не до этого.
— Итак! Марек, Коген! Так, нет, не итак, ой. Для начала правила нахождения в Галерее! — Гоза понизил голос до гнусавости. — Которые я должен был озвучить вчера прежде, чем пустить вас с порога, но… Сделаем вид, что сейчас вчера, понятно? — хлопнул в ладоши и снова заговорил громко и чётко. — Да. Значит так. В доме искусства нельзя: ходить с жирными руками, кричать в комнате и в комнатах по периметру, где находится Чезаре, спорить без аргументов. Напоминаю, что чувства и ощущения в Галерее — аргумент. Нельзя оставлять двери и окна открытыми, дуть и прыскать чем-либо на огонь, а ещё пи́сать в него или в горшки…
— Упс…
Гоза внимания на это не обратил, продолжая чеканить заученный свод правил. Ещё не начавшаяся экскурсия шла будто абсолютно хаотично по коридорам, один похожий на другой. Нелюди то сворачивали, то опускались и поднимались по коротким лестницам с пандусами. Марек перестал понимать, с какой стороны они пришли.
— …Нельзя впускать кошек в производственные комнаты и сад. Нельзя не давать помощи или совета, когда просят. Нельзя брать банки за крышку, нельзя оставлять кисточки в…
Коген начинал нервничать, потому что снова не успевал вертеть головой на картины и скульптуры вдоль стен — так торопился Гоза.
— …перечить хозяину или хозяевам цеха. И наконец, нельзя забывать, что закон здесь — Уго, Чезаре и Ладай. Всё ясно?
— Да!
— Значит, в сад меня не пустят? — ведьмак зевнул.
— Почему не пустят?.. Пустят.
Гоза вдруг остановился в тупике перед широкой стеной деревянных досочек. Взялся за висящую кисточку.
— А с кем я буду говорить о своей карточке?
— С Уго. Он староста отдела Легенд. Но об этом попозже, не сбивай с мысли!
Коген потянул ведьмака за рукав, чтобы тот наклонился, и прошептал:
— Уго сейчас в Горе Карбон, но он должен скоро вернуться.
— Тихо, Коген!
— Всё-всё!
— Итак! Известно ли вам, хотя тебе, Коген, я знаю — известно, так что вопрос скорее к ведьмаку. Известно ли тебе, ведьмак, о первых картах?
Гоза дёрнул верёвку, и деревяшки с клёкотом задвигались, начали группироваться и разъезжаться, открывая полотно, которое прятали. На каменной стене, под тонким слоем стекла, висели десятки маленьких картин на уровне глаз «низких» рас. Ведьмак присел на корточки.
— О, эти знаю. В них до сих пор играют. Но выглядят они по-другому.
— Полагаю, на них нарисованы люди?
— Да.
Со старых, полустёртых дожелта карт на зрителей смотрели тонкие вытянутые фигуры с заострёнными ушами — эльфы.
— Но в остальном они очень похожи.
Также, как в картах людей, на этих различались четыре масти, а портреты эльфов по пояс сплетались со своими отражениями. Вот ряд «Королей», вот «Княгинь», а вот «Слуг». А остальные карты — просто рисунки с цифрами.
— Конечно, даже у людей бывает совесть оставить классику в покое. Кхм. О чём это я. Перед вами первые в истории этого мира эльфийские карты Айн Ундод. Четыре масти: жёлуди, бубенцы, сердца и листья, всего пятьдесят шесть карт.
Ведьмак заметил, что среди «Королей» пустует одна рамка, такие же рамы без карт висели плотными рядами над колодой.
— Пятьдесят пять.
— Да, — Гоза драматично вздохнул. — К сожалению, история потеряла Короля Листьев. Вернее, мы его ещё не нашли. Но мы работаем над этим. Итак. Последние тысячу лет эти карты считаются игральными. А ведь сделаны они были не для этого. Ещё до Сопряжения Сфер Айн Ундод создали эту колоду как инструмент своей науки — науки предсказания. Говорят, мастера до сих пор могут читать по подобным картам будущее, настоящее и прошлое, но уже не так, как прежде. Не так точно, не так глобально. Инструмент изжил себя для эльфийского народа ещё во времена первых переселенцев. Но гномам это было в новинку. В их руках наука превратилась в игру. И если предсказание картами не прошло испытание временем — его прошла игра. До сих пор под Горой, да и, порой на Горе, играют по тем же правилам, что тысячу лет назад.
— А зачем столько пустых рамок? — поинтересовался Коген, вставая на цыпочки, чтобы разглядеть верхние незанятые ряды — рамочки были подписаны на гномьем языке.
— О, это… Это не очень популярная теория, которой придерживается Ладай, староста отдела Механик. Согласно некоторым… документам, карт было не пятьдесят шесть, а семьдесят восемь, если не все восемьдесят. И хотя теория сомнительная, она не лишена оснований, а Ладай крепко за неё держится. И даже Чезаре с Уго не могут убедить её снять эти рамки, пока сами произведения или доказатества их несуществования не нашлись. Эти пустые места перестали всех раздражать ещё лет тридцать назад, а Ладай с ними спокойней. Так что все решили: «пусть висят», вдруг полудомыслы однажды подтвердятся.
— Ух ты! Там была пятая масть?
— Доподлинно неизвестно, но, судя по всему, нет. Скорее целая отдельная колода, которая не содержала прямых цифр и мастей, зато была куда более искусной и более, м-м-м, эльфы используют слова «высокий» и «старший». Но это всё теории, Коген, которые мне, честно говоря, мало известны. Может, Ладай захочет о них рассказать, если не будет занята. Думаю, ты ей понравишься с такими вопросами.
Коген засиял.
— А мы вернёмся к реальности. Именно этими картами вдохновлялись наши старосты. Отдельно Уго и Чезаре, отдельно Ладай. Они не признаются, когда и как друг друга нашли, но больше трёхсот лет назад родился их союз, а из него и игра, которая сейчас зовётся Гвинтом. За прошедшие года, пожалуй, единственное, что осталось в Гвинте от оригинальных эльфийских карт — это идея Героев. Ведь эльфы, которых вы видите на этих картинах, не абстрактны. Это исторические личности, память о которых, к сожалению, Айн Сейдхе сохранить не смогли. Мы не знаем даже их имён. Называем Королями Сердец, Панами Бубенцов, Васселлями Желудей и так далее. А ведь за этими лицами история эльфьего народа…