— Ху-ху? — поздоровался Марек со взъерошенным затылком.
Нелюдь подавился и вскочил, роняя изо рта обед.
— Фу-у-у! — выдохнула краснолюдка. — Нап-гал, котолак!
— О. Это ты.
Старушка вытерла жирную ладонь о замызганный фартук и протянула ведьмаку.
— Хоть п-знакомимся п-чесному! Пр-ст Борта.
Марек принял рукопожатие.
— Просто Марек.
— Присаж-вайся, Марек. Я тут это, того. Пользуюсь отвл-кающим эльфим марёвном, шобы сожрать н-зметно чью-нить порцию. Т-льк ты тс-с-с. Предлагаю присоед-ница.
— Предложение заманчивое, но я ищу отдел Таксидермии.
— З-бл-дился?
— Да. Только тс-с.
Краснолюдка положила руку на губы, затем на грудь. Хотела что-то сказать, но сила молчания оказалась сильнее, и она только важно кивнула.
— В-пще-т, я тоже туда шла. Но п-няла, что не дошлю. Надо уметь оцен-вать свои силы, понимаешь, котолак?
— Понимаю.
— Но т-перь! Вместе мы спарвимся!
— А ты уверена, что найдёшь дорогу?
На столе стояла бутылка настоящего краснолюдского спирта, и, исходя из знаний Марека о краснолюдах, не первая за душой Борты.
Борта посмотрела тупо и тяжело на Марека, нахмурив косматые брови. Ударила себя по груди. Она явно искала слова, но, вероятно, не находила даже мыслей.
— Понял, понял. Талант не пропьёшь.
— Во! — Борта рухнула на стул. — Но с-н-чала учинтожить улики.
Ведьмак не без удовольствия присоединился к уничтожению оставшейся в тарелке тройке картофелин, печёных с сыром и травами, а после не забыл прихватить с собой бутылку. Кое-как вцепившись друг в друга (поддерживать краснолюдов оказалось не очень удобным занятием, будучи людского роста), они отправились плутать по Галерее на пару.
Не считая скорости и заносов, путь ложился гладко, и, что было идущим важнее, весело. Борта болтала о жизни, прерываясь на глубокомысленные затишья, и всего лишь дважды сворачивала не туда. Понимала она это уже спустя пару-тройку шагов и тут же командовала разворот.
— Цыц, — вдруг шикнул ведьмак посреди несомненно важного рассказа о незнакомых ему нелюдях.
Принюхался. Не смотря на пару глотков краснолюдского, запах считался очень хорошо. Защекотал остаток носа, отправляя по спине мурашки.
Яр дунул в лампу и отшагнул с развилки. Резким движением оттащил краснолюдку за собой и прижал. Она начала бухтеть, но быстро затихла.
Через пару секунд послышался тихий шелест колёс по камню, на стенах замаячил свет — Чезаре прокатился на своём троне по коридору. К скитальцам не свернул, направился в сторону кухни (или любой другой из десятков, если не сотен комнат в той стороне). За ним плелась здоровенная кошка, не по-махакамски лысая. Она остановилась на повороте и посмотрела ровно в глаз ведьмака. Возмущаться не стала, даже не оскалилась — поглядела себе и пошла дальше.
Марек отпустил руку с краснолюдской бороды, когда перестал слышать шаги.
— От эт хват, я чуть не обдел-л-сь. Профссоинально.
— Рефлекторно.
— Эт ты нас спас, котолак. От бы нам п-зды прил-тело. Хотя я не знаю, отк-да ты знаешь, о летащуей по Г-лерее п-зде.
— Пзду знать не обязательно. Её нужно чувствовать.
— От это мысль!
Оказалось, что лампу-бутылку без спичек не зажечь, но ни у Марека, ни у Борты их не нашлось, и они продолжили путь в темноте. Краснолюдка иногда спрашивала у кое-как видящего котолака, какие картины висят на поворотах — ориентировалась, видно, по ним.
***
— Борхта, курхваматьтвою!
— Откуд не жд-ли.
— Даже одежду не сменила, засрханка! А ну мыться, я тебя дальше не пущу такую!
Борта засигнализировала заторможенно понимание, смирение и согласие. Хлопнула ведьмака, вручая ему свой ценный недопитый груз, и заковыляла через костяное царство к одной из дверей.
— Вот же архсе млядская. Даже фархтук не сняла. Прхивет, талант.
— Давно не виделись.
— Как рхука?
— Болит. Не так, как обычно.
— Ещё бы — не волчок цапнул. Пошли, чё врхучу.
В кабинете с тигролаком, так и стоящем с иглами в ногах, Кукуй протянула ведьмаку горчичный свёрток. Марек развернул: это был его плащ. Всё ещё грязный и в крови он заметно удлинился: рваный подол заменили несколько разноцветных полос.
— Чё было, то налепили.
— Ого. Не ожидал.
— А вон ещё.
Боболака указала на край стола. На нём лежали пирамидкой куртка с рубахой, но ведьмак не обратил на них внимания. Он тянулся к медальону с разными глазами. Вместо цепочки кошачья морда теперь висела на бечёвке.
— Откуда?
— Борхта нашла, когда катала за дирхусом. Она хоть и пьянчуга, а глаз у неё алмаз, рхуки золото.
— Ух, я скучал.
— Давай, ведьмак.
— Что?
Кукуй поманила ладошкой, как дети выпрашивают монету. Марек положил ей в руку бутылку, предварительно отхлебнув.
— Да мля! Спасибо давай!
— А. Спасибо.
Кукуй глотнула, и хоть мордочка её нисколько не сжалась, шерсть тут же стала дыбом. Не такой уж и облезлой она вдруг оказалась. Кукуй выдохнула и вернула Мареку бутылку.
— Ты всё зашила…
— Не я, Борхта.
— А, вижу.
Швы на одежде и правда сильно отличались от швов на руке ведьмака. По ним даже можно было отследить, что зашивалось в первую очередь, а что под повышением градуса. Но швы это были крепкие, все на своих местах.
— Чёрт. Махакам…
— Чего ты там борхмочешь?
— Махакам слишком добр ко мне.
— Пф-ф! Махакам тебе что ли трхяпки шил и спать укладывал? Ну-ну, ватф. Пошли тогда, Махакам тебе ещё добрха отвалит.
Пока они шли в трупошную, Марек наслаждался тяжестью на шее. Теперь он чувствовал себя правильно. Слегка пьяненький, слегка побитый, с железкой на груди.
Посреди комнаты в плитке, на железном столе лежало тело. Ошкуренная туша ярчука без головы. Голова же, уже почти череп, зияла пустыми глазницами на другом столе. Нижняя челюсть и все зубы разложены были в своём порядке неподалёку.
Кукуй взяла клык и положила Мареку на гипс. Лёг идеально — длиной зуб был с ведьмачье предплечье, а толщиной примерно с его лучевую кость, которую оба нелюдя ещё вчера имели честь лицезреть.
— Это мне?
— Тебе.
— Спасибо.
— Глянь-ка, сам спрхавился курхвёнок.
— Я подпивший легко обучаемый. Тебе он точно не нужен? Будет у тебя ярчук без клыка.
— Буду всем говорхить, что клык остался в ведьмаке. Рхомантично — пиздец.
Ведьмак осмотрел тело зверя. Оно лежало выпотрошенное: мышцы да кости, никаких органов. Как-то удар по боку его совсем не задел — даже не царапнул рёбер. Ощущалось иначе.
Марек пытался вспомнить хоть что-то, что читал в юности о ярчуках. Было ли в одной из тех полузабытых книг, что хранились в чародейской библиотеке, написано про саблезубость? Про какое-то неприличное количество пальцев? Марек не помнил, зато всё это видел.
Ведьмак осмотрел зубы: здоровые, но волчьи как волчьи.
— Эй, Кукуй? Ярчуки же не ядовитые? — зачем спрашивал — сам не знал. Видел же, что ядопроводящих каналов нет.
— Нет, окс, конечно.
— Странно. Боль странная.
— По телу?
— Нет, по телу обычная. Только в руке и немного в затылке.
Кукуй пожала плечами.
— Херх знает. Может, ведьмачья крховь с ихней слюной рхеагирхует?
— Я бы чувствовал это венами.
— О как.
Марек приложил медальон к костям, зубам, туше, к гипсу — ничего.
— Ярчуки, они же не любят чары, да?
— А то! Они Махты обходят за милю.
— Махты?
— Ты чего, ватф, рходнички магии не знаешь? Только не говорхи, что в Северхных…
— Есть. Места Силы называются.
— Ну слава меди.
— Магия им не нравятся, значит. Этот ярчук напал на затухающий источник магии. А меня ударил не в шею, а по руке. Даже не так. По Знаку.
— Чё ты там мутишь?
— Анализирую.