— Я к тому, что туман в башке смертелен в бою с монстрами. С людьми скорее помогает.
— Чему помогает?
— Не знаю. Веселее как-то.
— Снимает барьеры?
— Нет никаких барьеров. Нет разницы между людьми и монстрами, виноватыми и невиновными, спящими или нет.
— Зачем тогда другое отношение?
— Зачем люди пьют после тяжёлого дня?
— Чтобы забыться.
— Чтобы не было скучно.
— Хорошо. Давай дальше.
Марек мученически вздохнул.
— Кинули в темницу. Били, допрашивали. Что за девочка? Где девочка? А я знаю, что ли? Я думал, у меня передоз вообще. Был или есть, или я до сих пор не очнулся. Я и нынче порой как переберу… Думаю, может, я там до сих пор. А тогда, — кх-кхк, — Вроде неделю, вторую, третью, хер знает какую валяюсь за решёткой, а может так и стою перед этой девчинкой, там, ночью, в лесу под Ярсбором, в доме её родителей. Или кто они были ей вообще. Думал, всё, черепица посыпалась.
— Но молчал.
— Ну. Относительно. Что мне пара десятков ударов по печени? Я ждал, когда шанс подвернётся. Только он что-то не подворачивался, а я что-то плохел. А потом бить били всё меньше, всё неуверенней. А там уже и свои вылезли. Вытащили, из главных дверей вывели. Скалились в лица уёбкам, что опрашивали меня с большим, блять, рвением.
— «Свои»?
— Коты. Так у нас заведено, было, по крайней мере. Не бросать кошачьего брата. Да и ведьмачьего, как бы кто не отнекивался. Я этим крысим жопам лет пять потом только и делал, что долги, сука, отдавал.
Уго прокашлялся.
— Да всё, всё, дом искусства и культуры, сука, помню. Вытащили меня большой ценой и малой кровью. Судя по всему, они-то за мной и почистили — Ярсбор трупы потерял ещё раньше, чем меня.
— Судя по всему?
— Не до разговоров было. По кумполу надавали друг другу… Мне в основном. Так и разбежались. Голов я заказчику не принёс, да и не нашёл его, морду отсветил неприятно, — Марек снова вздохнул, в этот раз не наигранно. — Остался тогда без платы и в заднице. Ну, как-то, вот, выбрался. Глянь, где я теперь. В само́м Махакаме, каюсь перед Гвинтусом.
Уго поморщился. Впервые за весь разговор, впервые за весь рассказ.
Ведьмак посмотрел на бледную хворую девочку в руках Йольта, в своих руках. Он не помнил её лица, не помнил одежды, но верил отчего-то, что портрет её настолько же точен, как и его собственный.
— Ну, много совпало с твоей правдой?
— Много. Хоть и думал я, что знаешь ты больше нашего.
Марек пожал плечами.
— За вопросы платят шпионам, не убийцам. Ну, Гвинтус, я свою часть выполнил.
— Верно, Йольт. Снимай.
Марек с места не сдвинулся. Поморгал невинно, качнул загипсованной рукой.
— Что за день.
Уго вставил ему в пальцы фонарь. Снял со стены картину сам. Идти с полотном, больше краснолюда размером, явно было ему неудобно, но ведьмак намерений помочь не изъявлял.
— Надеюсь, ты понимаешь, что это не убирает тысячи Йольтов из Ярсбора из сотен колод по всем Северным.
— К сожалению, понимаю. Вряд ли они стоят одной жалкой исповеди. Жду объявления цены.
— Думаю, ты уже догадался о ней.
— Скорее всего.
— У меня были конкретные планы на тебя и твои таланты, Йольт, но, — Уго кинул взгляд на руку Яра, — ты их подкорректировал.
— Кажется, мой выходной затягивается.
— По крайней мере с нашей стороны.
— Допустим, я залижу раны. Что должен буду сделать?
— Это продиктуют обстоятельства. У нас не так много активных Глаз, логично было бы определить тебя к их числу.
— Буду влезать в башни замков и подглядывать за королевками?
— За королевками лучше подглядывать из свиты, а к этому ты не предрасположен. Другое дело мир пониже, попроще. В конце концов, Гвинт ждёт колод Зеррикании, Хакланда, Зангвебара.
— Далеко. Может, лучше Офира?
— К Офиру ты опоздал. Мы давно работаем над ним.
— Вы серьёзно можете отправить меня в какие-то ебеня, прочь из Северных?
— Не знаю, а мы можем?
Марек запнулся.
— У меня нет повода говорить «нет». Я не знаю, куда иду. Почему бы не свернуть в какой-нибудь Хакланд, если он вообще существует.
— Бесцельное существование, а?
— Праведное безделье.
— Хорошо, что ты так это видишь.
— А вы что же, доверяете мне?
— Нет, Йольт, мы доверяем фактам. Согласно им, ты справляешься со своей работой. По крайней мере со своими идеями справляешься.
— Ну спасибо.
— Не корчи рожицы…
— Какие рожицы, это моё лицо.
— …Это многого стоит. Брось, Йольт. Ты полез на Махакам ради какой-то, выражаясь твоим языком, «картинки». А ведь ты даже в Гвинт не играешь. Нашёл союзников, дошёл до Галереи. Почти целым. Сдал оружие, позволил себе крепко спать ночами и медитировать в чужих холодильниках. Что это всё, снова твоё безделье?
— Вероятно.
— А может, огонёк в глазах? Извиняюсь, глазу. Огонь исследователя?
— Староват я для такого.
— Знаешь, Йольт, у нас в гвинте четырнадцать ведьмаков, в архивах ждут своего часа ещё трое, но что для вас значит старость, я так и не узнал.
— Нельзя узнать, чего нет.
— Значит, сам понимаешь пустоту своих отговорок.
Марек фыркнул.
— Вот пошпионю я на вас. Вы гарантируете, что карта исчезнет из игры?
— Да. Если письменное обещание можно назвать гарантией.
— Подписывать я ничего не буду.
— Это ещё почему?
— Профессиональные заморочки.
— Чтоб ты знал, в Махакаме подпись ставится под каждым чихом.
— Чихать я буду не в Махакаме.
— И то верно. Значит всё, что у нас есть — это доверие. Меня устраивает, — Уго подождал, пока ведьмак сделает кислую мину и покрутит лампой в ответ. — Учти только, что карты не исчезают в момент. Уйдёт несколько лет, прежде чем мы соберём все копии, включая подделки. А забудутся они ещё позже. Очень уж ты хорош в колодах на уничтожение.
— Да я и в целом неплох. А с этим что?
Марек указал на повёрнутую к ним задником картину — Уго приставил её к стене под «дверью» в отдел Легенд.
— Пойдёт в архив. Если никто в Галерее не захочет её в своей комнате.
— Ну, тут я спокоен.
— Ты недооцениваешь вкусы и раскрепощённость художников.
— Сжечь точно нельзя?
— Ни за что. Как и легенду, как и точку в истории. Как и выбор, который привёл тебя сюда спустя столько лет.
— Ладно, плевать. Хватит того, что морда моя перестанет встречать ваших гостей и светиться во всех корчмах Северных.
Яр протянул Уго ладонь, но тот покачал головой.
— Ты не ставишь подписи, я не жму руки.
— Лучший договор в моей жизни. Крепчайший.
— Договор неба с облаками, — краснолюд улыбнулся куда-то в пустоту, — как сказал бы Гоза. Идём, брат. Тебя ждёт последний в Махакаме ужин.
***
В скромную трапезную не влезало даже треть Галереи, поэтому всех желающих отужинать с сейдхе и ведьмаком удовлетворить не получилось. Все, кто уже успел покушать, понуро в этом признались и перестали претендовать на застолье — разошлись кто по своим делам, кто сторожить любое движение гостей из соседних комнат.
Единственным неинтересовавшимся прощальным ужином был Чезаре — он с подносом укатил есть куда-то в одиночестве.
За целый день Лайка не успела надоесть хозяевам, и за места рядом с ней сражались особенно рьяно. Конфликты быстро разрешились, когда её посадили между Уго и Ладай, напротив ведьмака.
Марек оказался в окружении скульпторов — те охраняли «должок» от посягательств, а Коген расположился среди новых друзей из отдела Механик.
Болтали и смеялись больше, чем ели. Ведьмака с эльфийкой заваливали вопросами, а ответы слушали из набитых ртов, по крайней мере одного. Короткостриженная Лайка сидела в привычном своём сарафане, махала кусочком мяса на вилке и строила глазки всем желающим, кроме Марека.
После ужина Яр взял у местных поваров, по совместительству историков, счетоводов и резчиков, разрешение намудрить себе подобие эликсира — обезболивающее на базе Ласточки. Как только варево было поставлено остывать, сторожащие процесс скульпторы кухаря утащили.