Следующие полчаса ведьмак честно держал оборону перед навязчивыми предложениями обнажиться ради искусства, и эльфийка, которая скинула с себя платье, только войдя в мастерскую, не помогала. Марек всё-таки сдался — остался в одном исподнем, протезах и медальоне, тут же об этом пожалев.
— Так, это что?
— Где пресс? Где упругие формы?
— Чота я думал, ведьмаки потвёрже будут.
Особо смелый низушек ткнул живот Яра стеком. И без этого скованный под пристальным вниманием, Марек окончательно одеревенел, а цвета сделался чрезмерно для себя живого. Низушка треснуть по рукам не успел.
— Я сейчас обратно оденусь, мать вашу…
Скульпторы с художниками загалдели извинения. Кто-то поспешил на всякий случай утащить одежду гостей в соседнюю комнату.
— Посмотрю я на вашу твёрдость после двух лет в Туссенте, — заворчал ведьмак любимую с недавних пор отмазку на любой случай.
— Да ты и до Туссента был мягонький… Ай! Хи-хи! — Лайка получила в попу щипок.
— Ты не обижайся, Марёк, ты нам и таким нравишься.
— Мне даже очень. Есть, за что хватать.
— Да, горькая ведьмачья булочка.
— Где мой меч, блять, когда он так нужен.
— Точно не в штанах.
— ТУТ ХОЛОДНО.
Скульпторы, по мнению Марека в край оборзевшие, засмеялись. На самом деле, ведьмак им и правда нравился, и все это понимали. С большой любовью в глазах творцов лепились и вырезались на ведьмачьих миниатюрах шрамы. Кто-то даже перешёл с лепки героев на серию барельефов, перенося в малейших деталях объём рубцов и ожогов на глину.
Каждый нелюдь при этом по очереди интересовался, откуда у Яра тот или иной. А Марек оказался вдруг прирождённым драконо-и вампиро-борцем.
В обмен на эпические баллады, которые до Галереи почему-то дошли только сейчас, ведьмак слушал всё, что нелюди знают о ярчуках. Были это исключительно сказки с ярчуками-мудрецами и помощниками. Их персонажи то мелькали где-то фоном, успевая сообщить главному действующему лицу что-то бессмысленное, становящееся мудростью в будущем, то отвечали на просьбы о помощи тем, кто заслужил этого прошлыми или будущими делами, то сами бродили от героя к героя, подсобляя в любом деле, да как-то по-своему, с подвывертом. И ничего в этих сказках не было хотя бы отдалённо похожего на правду.
Наконец и Лайка удостоила Яра вниманием. Сложно было не удостоить, когда позировали они вместе. Позе ко второй ведьмака заболтали, он привык к температуре и раскрепостился, даже начал придумывать новые положения. Сломанная рука не сильно портила процесс, хоть художники на неё и ворчали. Марек даже смог подержать на живой руке эльфийку — она оказалась раза в три легче, чем на вид. А ещё раза в три холоднее, чем на память.
Нет, даже холод ушёл — тело её теперь вовсе температуры не имело. Медальон слабо дрогнул от эльфских касаний лишь раз, в позе номер четыре, оказавшись плотно сжатым в ладонях Лайки, которые держал Марек. Жизнь в её теле ведьмак не услышал даже на пятой позиции, когда лёг щекой на грудь.
Кто-то из низушков мечтательно вздохнул.
— А давайте я вам попозирую на месте Марька?
— Сначала пройди со мной огонь и воду, потеряй пару раз и найди, — промурчала Лайка, почёсывая ведьмака за отсутствующим ухом.
Так начались расспросы о совместной жизни ведьмака и эльфийки, но даже Лайка больше отшучивалась, чем врала. Под конец призналась, что очень устала. Усталости там ведьмак не слышал, но Лайка говорила и двигалась медленней, будто замедлялись процессы в организме, будто она затухала.
Только когда Марек начал клевать носом, а руки творцов «отваливаться», компания переместилась в «Бездельную»: широкую комнату в коврах, подушках и с печкой-камином (первым и последним, что увидел ведьмак в Галерее) прямо в центре. Бездельная вместила всех желающих, и кто-то ещё умудрялся шуршать по пергаменту перьями в полумраке, поглядывая на гостей. Под шуршания эти было приятно провалиться в сон. Кружка с анальгетиком выскользнула из ослабевших пальцев, но её вовремя подхватил кто-то и отставил.
Не успел ведьмак заснуть, его затормошили.
— …извини, Марек, прости, извини… — слышалось сквозь пелену. — Ну давай, вставай, Лайка хочет попрощаться.
— Фто…
— Она уже со всеми попрощалась, ты остался. Извини!
— Да щё ты изфиняешься…
— Так бужу! Нехорошо. Давай, подъём, она спешит и на улице ждёт. Позвали, говорит, её птички. Эльфо-чародейские дела какие-то. Ты знаешь, сказала.
— Знаю, — зевнул Марек.
Гоза проводил его до двери. Казалось, впервые они шли по этому коридору вечность назад, а было это всего лишь вчера. Вчера ли? Низушек протянул Мареку плащ.
— Ты это. Передай ей гладкого полёта и попутного ветра.
— Угу.
Затрещали механизмы. Дверь закрылась за ведьмаком, оставив наедине со свежестью ночного Махакама.
========== Глава 15 - Гладкого полёта ==========
Марек вдохнул свежего воздуха. Слишком резко — закашлялся, глотнув мороза. В Галерее всё-таки было куда теплее. На вспоротую щёку легла снежинка. Мягкая и маленькая — летняя.
Ведьмак осмотрелся: ни одного свежего следа, только тяжёлые краснолюдские давностью в несколько часов. Ведьмак прислушался: шелест деревьев. Птица потопталась по ветке, ветер подтолкнул с горы свежий снег. Ведьмак принюхался: холод, хвоя, свежая травка. Ничего не говорило о том, что здесь есть кто-то, кроме ведьмака и Махакама.
Впереди обнимал территорию Галереи сосновый лес, справа темнели ворота в гору, а слева светилась шапка Сада. Яр направился к ней.
От купола веяло теплом. Снег не подбирался к нему ближе, чем на три шага, зато не стеснялась жаться молодая трава. Марек сделал пол круга, посмотрел, не присела ли эльфка на тёплую зелень в окружении света и снега. Не присела.
Больше на территории Галереи не было ничего.
— Гафка? — оставил Махакаму ведьмак и затих.
Только спустя пару секунд, после скрипа сосенки и хруста снега под лапками зайца, он услышал тихое копошение с гор. Повернулся к скалам и…
Получил в морду снежком.
— Ах ты жопа, — отплёвываясь от снега, вытряхивая его из глазницы, выругался подбитый.
Всмотрелся в глыбы: тёмный ушастый силуэт махал ему сверху ручкой. Указал вниз, на щель между крупных камней. Марек направился к ней, увернувшись от нового снаряда. Загрёб голыми пальцами снега, как только вышел из зоны видимости стрелка, да побольше, лепя себе снежище бронебойный.
Еле заметная, накрытая оледенелым снежком, но ни единым следом, тропинка петляла между камней. Уводила вверх крошечным серпантином. Марек вышел по ней на каменную поляну, будто ладошку, подставленную скалами над Махакамом, чтобы жители его могли приходить сюда отдохнуть, посидеть в тишине, поглядеть на родные края под ногами и небо над головой.
А вот и беззащитная цель. Сидит спиной, любуется видами. Конечно, она ожидает атаки, но когда… Ведьмак замахивается и… Ещё секунда… Вторая… И снежище отправляется в полёт.
Жертву спасла только косость врага. Снежный ком пролетел мимо, в дюйме от острого ушка.
Лайка не вздрогнула, не обернулась, не рассмеялась — ничего не предприняла.
Потянувшийся за новой порцией снега, Марек выпрямился. Кажется, они больше не играют.
Захрустел снег в сторону эльфийки, громко хлопнул плащ — Яр постелил его на мёрзлый камень, прежде, чем присесть.
— Совсем плохо, а?
Лайка не ответила.
Она сидела в другой одежде: сарафан заменили брюки и стёганый кафтан под жилетом. Предплечья обняли наручи, пустые ножны свисали с пояса, в снегу не тонули.
Эльфийка повернула голову, встретилась взглядом с Мареком. Лицо её расчертили блёкло-зелёные полосы.
— В Белку играешь?
Лайка улыбнулась.
— Это Белки в меня играют.
Голос у неё не болезненный, не дрожит, только очень тихий. Будто не в паре локтей сидела эльфка, а в двадцати.
— Как твоя карточка, Марек ведьмин?
— Хорошо, наверное. Скоро её не будет.