— …Помнишь нашего друга, Лайка? Магика с Синих Гор? У него получилось.
Ведьмак протирает пламенеющую Джеммельзунг Люхса, стирает кровь. Руны вдоль изгибов гаснут.
— Теперь мы всегда будем вместе, Лайка, как и мечтали.
Ведьмак трёт клинок маслом. Письмена вспыхивают вновь. Тут же затихают.
— Теперь ты убъёшь столько дхойне, сколько на небе звёзд. Сколько ты не успела, весь твой народ не успел. Их кровь будет вечно лечить тебя, Лайка. Пей её, не бойся смерти, наслаждайся вечной жизнью со мной, Лайка…
— Двести лет — вот сколько длилась вечная жизнь. А совместная… лет семьдесят?
— Много для ведьмака.
— Немного для ведьмака, который охотился только на людей.
— Нет, я конечно слышал, что Рысь был с приветом… Но чтобы души и в меч…
Лайка тихонечко засмеялась.
— Не знаю, души ли. Не чувствую себя душой. Скорее… Размытым воспоминанием. И даже не своим. В конце концов, я не помню ничего плохого о себе. Думаю, я воспоминание о той, настоящей мне, которая умерла. С щепоткой магии и украденных у тела жизненных сил. Не знаю.
— Кажется, нужно присмотреться ко всему хламу, что Варьян растащил по тайникам.
— Точно. Прислушайся, не бьется ли у хлама сердце.
— Серьёзно?
— Нет, ведьмин. Он говорил, что мы были единственным успехом того чародея. Возможно потому, что в спину ему тогда смотрел меч. Надеюсь, не ударил.
— «Мы».
Лайка опустила голову.
— Когда-то Варьян любил меня как друга, может, как женщину. Потом как вещь. Мы и вправду всегда были вместе. Даже когда один из нас умер.
— Каково это, быть вещью?
— Наверное, неплохо, когда вещь не меч. Хотя на что мне жаловаться. Знаешь, я почти не помню, какого это — быть эльфом. В смысле… Я так и не вспомнила, какой была. Кажется, я и правда ненавидела людей, но не знаю. Так говорил Варьян. Было здорово пить их кровь. Я чувствовала себя правильно, как будто делаю своё дело. И Варьян так любил меня. Кажется, только сильнее после смерти. Он рассказывал мне столько всего… Но он умер однажды. Не сдержал обещания быть со мной вечно. Долго я тогда не касалась крови, ничего не касалась. Хотя, может и не долго. Это было похоже на сон. Мгновение небытия. А потом снова пальцы на рукояти, снова я убиваю людей. Здорово. Это Ыйангыр взял в руки меч. Он не говорил со мной, не знал, что я, что Зунг живая.
— Что ты Зунглайка.
— Красиво… Да, вот, кто я. Зунглайка. Думаю, никто этого не знал, кроме Варьяна, того чародея и меня. Хотя… я тоже не знала, пока не разбилась. В любом случае, истории не закончились. Новый ведьмак чаще использовал Зунг. Уже не только на людях. Жаль, говорил мало. Знаешь, кажется, я помню тебя. Вот таким, — Лайка вытянула ладонь, — маленьким и с лицом.
— Ты слышала и видела всё это время?
— Нет. Скорее чувствовала? Колебания воздуха в пустоте. Одни были похожи на слова, другие на лица, но всё это были вибрации. Только смерть я видела ярко. Упивалась ей. А потом всё стало мутно, невнятно. Как через барьер. Стало сложно пить и ощущать. Лечить раны.
— Ыйангыр покрыл тебя серебром.
— Точно. Наверное. А потом однажды… Звеньк! И я увидела. И я услышала. По-настоящему, как когда-то умела. И я поняла, что есть. И был ты. И ты так смешно скакал среди накеров…
Марек прикрыл ладонью лицо.
— …Тыкал в них осколком меча. Больше не моим осколком.
— Чёрт. Я ударил им чуть не плашмя, когда он разбился. Я убил тебя, Лайка.
— Ха-ха, разве? По-моему, ты дал мне пожить. Я будто впервые ощутила воздух и свет. Впервые научилась дышать, ходить, говорить. Быть! И я пошла за тобой по какой-то старой привычке. На тепло рук, на вибрацию голоса. И я увидела женщину и вспомнила, что была женщиной, увидела эльфа и вспомнила, что была эльфом. Птицу — и вспомнила, что могла летать. Что носила перья в волосах. Я услышала музыку и запела песни, как когда-то умела. И я была голодна не по крови, а по музыке, по смеху и танцам…
— Ты целовала меня?
— Что? Уже забыл, дырявая голова?
— Нет, в руку. В рану. Там, когда ярчук её надкусил.
— А-а. Я просто… Не знаю. Ну, то есть да. Я на секунду подумала, может, я не умру всё-таки. Может, я смогу, как тогда, как двести последних лет лизнуть крови и…
— Ничего?
— Ничего. Даже вкуса не было. А когда-то он не просто был — был всем.
— Стань ты каким-то подобием вампира, возникла бы между нами проблемка.
— Отчего же?
— Ну, знаешь, вампир, ведьмак, всё-такое. Окончание дружбы. Вероятно, чья-то смерть. Вряд ли моя…
— Во-первых, ты же не убиваешь вампиров. А во вторых…
— Да. Понял. Аналогия неудачная. Давай о тебе.
— Извини. Когда я проснулась, не сразу поняла, что прошло двести лет. Что я помню эти двести лет странной памятью, будто кожей. Что я была с вами на каждом заказе… Исключая те пару дней, когда меня у Ыйангыра утащили тролли. И когда ты уронил меня в пропасть. И ту неделю, что я провела в спине барбегаза. И ещё тот день, когда ты продал меня, а потом выкрал обратно.
Марек закряхтел — это был смех.
— Может, не поздно выкрасть тебя ещё раз? В этот раз из Банульфрика.
Лайка захихикала беззвучно.
— Думаю, поэтому смерть моя и ускорилась. Думаю, они переплавили последние руны. Да и… укус ярчука, если честно, я как-то… почувствовала.
— А я мог не отдавать Ульфрикам меч.
— Всё в порядке. По ощущениям, мне оставалась пара недель. Двести лет на рационе из жизней не смогли удержать мою собственную даже на месяц. Ну, я тратила много сил, доставая… Да. Доставая из памяти гусли и перья, длинные волосы… Знаешь, я уверена, что они были длинными, — Лайка провела пальцами по небрежно, полосами стриженным волосам. — Может, это тот чародей с Варьяном обрезали их, пока возились… Не важно! Было приятно вспоминать волосы, смех, песни мятежников. Наверное, это были песни моих друзей, которых я давно не помню, потому что не они таскали меня за собой после смерти, не о них я слушала сказки вечерами у костра.
— Могла бы не сокращать свои дни, раз так. Хотя, соглашусь, без косметики даже я бы тебя испугался.
Из порезанных губ снова вырвались мотыльки смеха. Эльфийка сжала кулачок. Воздух им не расчертила, провалилась в ведьмачью грудь.
— Я рада, что… Что рискнула. Что тратила силы на жизнь. Что играла на гуслях и пела, что каталась на лошади и в телеге. А потом на снегоступах и лыжах! Да я за жизнь… За прошлую, до смерти жизнь, наверное, столько всего не пробовала!
— В следующий раз советую попробовать бочку. Увлекательный транспорт.
— Обязательно! — смех Лайки почти исчез. Теперь он похож был на дрожь свечи. — Жаль, мы не покатались на ярчуке.
— Кажется, ты совсем ему не понравилась.
— Точно. И всё же так здорово: я увидела настоящего ярчука. И Махакам! И даже изнутри, и даже познакомилась с кучей чудесных нелюдей. А ещё, кто может похвастаться сексом после смерти, а?
— Не, ну я парочку с ходу могу назвать.
— Сделаю вид, что не помню, о чём ты, ха-ха! Я рада, что у меня были лишние дни пожить. Не думаю, что хотела умереть там, под кругом Аэлирэнн. То есть… Наверняка та Лайка хотела, иначе бы не пошла умирать. Но мне, её осколочку, жить нравится больше.
— Понимаю.
— Знаешь, мне даже не жаль, что я мало чего помню о той Лайке.
— Она явно была чародейкой, раз обладала полиморфией. Может, встреться нам по дороге какой-нибудь маг, ты бы поняла больше.
— Скорее всего. Я ведь и про мятеж вспомнила только после рассказа Торби о Белках, и о том, что Йеммельзунг Эльста была моей, только взяв её сестру в руки. Но знаешь что, мне плевать. Мне понравилось быть пустым бардом без взгляда и цели. Ты, Марек ведьмин, подарил мне славные дни. Думаю, я тебя люблю.
— Думаю, ты ничего.
— Надеюсь, когда ты будешь умирать, рядом тоже будет кто-то, кто будет тебя любить.
— Я другое сказал… А, хрен с тобой. Было бы неплохо.
— Куда пойдёшь без меня, Марек ведьмин?
Лайка звучала как отдалённый огонёк. Яр слышал её, только будучи ведьмаком.