– Прекрасно, – сказал Файх. – Я успел! Сегодня мой черед покупать кофе, и не спорь. Будем считать, ты просто занял для меня очередь, которая как раз подошла. За это большое спасибо. Я поздно освободился, еще немного и никакого кофе, даже на урок опоздал бы, а это совсем никуда не годится – когда гости ждут тебя на улице.
Усмехнулся:
– Так это ты остановил время?
– А разве его кто-то остановил? По-моему, оно идет, причем даже быстрее, чем ему положено – если опаздываешь, всегда так.
– Лично я вышел из дома в половине седьмого. Пришел на Лабдарю, потом сюда и вот уже черт знает сколько тут стою, даже ноги начали уставать. И вот, погляди!
Сунул немцу под нос часы, а потом и телефон – для сверки показаний. Хронометры смущенно переглянулись и выдали – 18:33.
Подмигнул:
– Похоже, они пошли сразу после того, как ты тут появился. Ну а что, нормально, почти полчаса в запасе, очередь подошла, а идти отсюда до твоего дома две минуты, все можно успеть. Вот в чем, значит, секрет вашей хваленой пунктуальности. Когда немец опаздывает на свидание, для его визави останавливается время. Очень удобно!
– Думаешь, так? Это я лихо, конечно, – озадаченно протянул Файх. – Это я молодец.
И, уже когда получили заказ и сгребали с прилавка картонные стаканы, добавил:
– Удивительно, на самом деле, не то, что по моей милости время остановилось для тебя. А то, что именно ты мне это объясняешь. А не наоборот.
Кивнул:
– Да, ты очень качественно свел меня с ума. И так быстро! Август еще не закончился, а я уже забыл, что бывает какая-то иная логика, кроме сумрачного морока, воцарившегося в моей голове. Таково влияние углубленного изучения немецкого языка на неокрепшие юные души.
– Тоже мне юная душа выискалась, – ухмыльнулся Файх.
– Конечно юная. Всего-то полторы вечности от роду.
– Ничего, – пообещал немец. – Скоро будет две. Отметим. Выпивка с меня.
Подъезд был заперт, как и положено, зато дверь квартиры Файха слегка приоткрыта, оттуда на лестницу струился густой яблочный дух.
– Грета Францевна? – понимающе спросил Анджей.
– Понятия не имею. До сих пор она не… Впрочем, мало ли, что было до сих пор.
Старуха действительно оказалась на кухне. Когда они вошли, как раз вынимала из духовки пирог, используя слишком длинные рукава своего пальто как прихватки.
Деловито объяснила:
– По маминому рецепту. Лет пятьдесят, наверное, его не пекла. У меня и плиты-то нормальной дома не было, только дровяная печь. Но я, похоже, не разучилась.
– Пахнет, как в раю, – сказал Файх. Таким тоном, словно не комплимент делал, а констатировал факт: когда я в последний раз был в раю, там пахло именно так.
Пирог немедленно разрезали и попробовали, обжигаясь, дуя на пальцы, роняя горячую начинку на засыпанный мукой стол, с набитыми ртами прославляли труд Греты Францевны, да столь слаженным дуэтом, словно репетировали этот номер с самой весны.
– Так удивительно, – сказала старуха. – Я снова испекла яблочный пирог, и меня хвалят, да еще по-немецки, как дома. Всегда знала, что так больше не будет, что не доживу до этого дня. Но, получается, дожила?
– Получается, – твердо сказал Файх. – И все остальное тоже получится. Я точно знаю.
Причащали пирогом и кофе всех входящих – мальчишку Эрика, голубоглазую Габию, длинного Даниэля, который был сегодня как-то особенно безучастен, собран и хмур, ни дать ни взять самурай перед битвой. Но яблочный пирог Греты Францевны ненадолго лишил равновесия даже его.
Однако на балконе Даниэль снова собрался. Сразу сказал:
– Я должен предупредить вас, что у меня очень бедный язык. Поэтому расскажу коротко. Много смысла будет потеряно. Но или плохо, или никак.