Перевозчик вернулся за мной на рассвете. Вытащил лодку на берег, бросил весло. Подошел, сел рядом. Сказал: «Пора».
И ветер мой стал черен, трава суха, а вода горька, и время мое истекло из меня, и я стала пуста.
Когда мы шли к лодке, я спросила: «Какого черта ты затеял это, Харон?»
А он не ответил.
Стрэнжырз инзынайт
Из сборника «О любви и смерти»
– Strangers in the night, – поет Тома.
Ну, то есть очень условно поет. Я не говорю «завывает» только по одной причине: Тома – мой друг. Он мне дорог. Гораздо дороже какой-то там дурацкой истины. Поэтому давайте договоримся, что Тома все-таки поет. А не завы…
Все, проехали.
– Стрэнжырз инзынайт! Ыксчэнджынг глянсыз! – старательно выводит Тома.
Старательно – в том смысле, что пытается произносить слова с максимально ужасающим акцентом. Хотя чего тут особо стараться, у него и свой будь здоров.
Но Томе кажется, что если усилить акцент, будет гораздо смешнее. Он, в общем прав, первые пять секунд все так и есть.
Однако на «самсынгын ерайз» я ломаюсь. И говорю жалобным голосом мультипликационного поросенка или, например, зайчика:
– Заткнись, пожалуйста.
– Никто не знает, что я здесь Фрэнк Синатра, – мрачно говорит Тома. И мстительно откусывает чуть ли не половину моей груши.
Отличное решение. Во-первых, лучше сразу отомстить обидчику, чем сидеть потом столетиями на берегу той нелепой реки, по которой вечно плывут чьи-то трупы. А во-вторых, с набитым ртом очень трудно петь. Практически невозможно! Поэтому я заботливо придвигаю к нему миску с черешней.
– Просто мне надо сосредоточиться, – объясняю я. – И собраться. А то как всегда забуду все нужное сразу. Включая заряжалку для телефона и чистые трусы.
– Только без паники, – говорит Тома. – Я тебе помогу.
Ох. Пожалуй, лучше бы он пел.
Но дело сделано. Тома усаживается на спинку дивана, дабы возвыситься. И принимает начальственный вид – как он себе это представляет. Будем честны, с начальственным видом дела у него обстоят даже хуже, чем с британским произношением. Но Тома уверен, что главное – стараться.
– Для начала, – важно объявляет он, – нам следует выяснить, в каком направлении ты собираешься отправиться.
– А то ты не знаешь. В Гданьск, к Янке. Мы с тобой уже сто раз туда мотались.
– На самом деле, я – всего два. Но суть не в городе, а именно в направлении. Только от направления зависит, какие вещи обязательно должен взять с собой путешественник. Скажем, когда отправляешься на юг, следует брать шорты, темные очки, белые штиблеты и кусок гранита весом не менее трехсот граммов. Больше – можно.
– Каменюку-то зачем? – спрашиваю я, укладывая в сумку пакет с чистыми футболками.
– Ну как зачем? Чтобы прикладывая его к макушке и прочим интимным местам, охлаждать жар южного солнца и собственный пыл. Гранит – настоящий северный камень, суровый, честный и всегда холодный. На него можно положиться.
– Ладно, – соглашаюсь я. – Принято.
– Когда отправляешься на север, надо брать с собой лыжи, теплые одеяла, шерстяные носки, запасные рукавицы, водку и пустой мешок.
– Мешок? – рассеянно повторяю я, собирая с сушилки скудный урожай чистых носков.
– Конечно. Мешок для песцов.
– Которые случатся со мной на севере?
– Именно. И шкурки которых ты выменяешь на предусмотрительно взятую с собой водку.
– Договорились. А если на восток?
– Когда отправляешься на восток, следует брать с собой деньги. Загадочное место этот восток. Никогда заранее не знаешь, что там понадобится – сабля, ковер, медная джезва, три дюжины золотых колец, верблюжья упряжь, сборник юношеских стихотворений Мао Цзэдуна, айфон последней модели или нарды, чтобы играть в них с заскучавшими пустынными джиннами. Поэтому лучше иметь возможность купить все это на месте.
– Звучит разумно. Однако эта информация мне не пригодится. Гданьск – почти строго на западе, смотри.
И я сую ему под нос карту Европы.
– С западом сложнее всего, – хмурится Тома. – Черт знает сколько барахла надо тащить с собой тому, кто отправляется на запад. Топор, нож, ружье, ноутбук и другие орудия промысла, трубку или папиросы…
– Точно! Ты гений. Табак же! И бумажки. Блин. Если бы не ты…
– …а еще миску с ложкой, – невозмутимо продолжает Тома. – И чашку. И какой-нибудь котел. Короче, все, чем пользовался при жизни. Иначе на западе туго придется. По уму, туда еще жен с верными слугами следовало бы прихватить. Да где ж ты их возьмешь вот прямо сейчас, в половине восьмого вечера.