— Собери вещи, зеленоглазка…
Мужчина резко встал с постели, направляясь к двери, стараясь не оглянуться назад, потому что знал, что один взгляд этих зелёных глаз изменил бы вмиг всё его решение. Однако этого допустить было нельзя, прежде всего ради её безопасности. Он уже давно ходит по тонкому льду, а потянуть её за собой просто не смел. Ещё и вернувшаяся болезнь уменьшала его шансы. Ведь случись, что с ним, эти подонки растерзают её, выкачав всю силу и выбросив, как ненужную вещь…
Нет. Пусть уезжает. Он надёжно её спрячет, там никто ей не навредит. Пусть устроит свою личную жизнь там. Пусть найдёт хорошего парня и обретёт покой, которого никогда бы не знала с ним. Пусть будет счастлива и жива. Это то, что ему необходимо, знать, что с ней всё в порядке.
Ни один волос не должен упасть с её головы.
— Мне ничего не нужно… — неожиданно шепчет Кристина, и этот шепот становится громче тысячи слов, заставляя его замереть у двери. — Я возьму только твою рубашку и подаренную тобой книгу. Больше мне ничего не нужно. Но я же имею право на последнее желание, верно?
Её голос срывается, превращаясь в едва не скулёж, но до последнего она старается сохранить лицо, чтобы не сломаться прямо здесь. Сжимает пальцами ткань белой рубашки и смотрит в его спину, замечая, как замер мафиози. Чёртово расстояние между ними, словно огромная пропасть. И она не выдерживает, быстрыми шагами приближается к нему, обнимая сзади, так по-детски утыкаясь носом между мужских лопаток, зная, что он не устоит…
— Проводи меня сам… Иначе не уеду… Ты привёл меня сюда — ты и увезёшь отсюда…
Молчаливый кивок. Его руки на её ладонях. Непозволительно долго.
Только не смотреть в эти глаза…
Нельзя. Всю душу вынут.
— Хорошо…
И снова хлопок двери.
26. Не оставлю тебя.
Она дрожала, как осиновый лист, срываемый стремительным порывом ветра. Стояла посреди небольшой комнатки такая маленькая, бледненькая и до невозможности худенькая. Совсем ещё девочка, трогательно прижимающая дрожащие ладони к груди и пытающаяся спрятать непроизвольно появляющиеся слёзы, чтобы унять бешено колотящееся в груди сердце, которое никак не желало подчиняться доводом разума.
Вроде бы ничего не случилось. Всё так, как и должно было быть. Мафиози ведь изначально говорил, что всех их отношения на определённый заранее срок. Говорил, что это не более, чем игра. Не больше, чем просто секс по обоюдному согласию. И заранее просил не строить никаких иллюзии, и она легко с этим согласилась, не придав особого значения.
Ведь всё знала и понимала с самого начала. Не была совсем глупой, а уже скорее считала себя мудрённой опытом женщиной. Тогда почему же сейчас всё внутри так отчаянно разрывалось, а слёзы текли после его слов? Почему стоило закрыться тяжёлой двери, как Кристина вмиг упала на колени, совсем обессилев? Почему боль в эту же секунду пронзила всё тело и не желало отпускать? Чёрт возьми, почему? Почему?
Ефремовой хотелось прокричать все эти вопросы. Удариться головой об стенку и просто протяжно завыть. Подбежать к своему мужчине, схватить за руку и затрясти, выбивая все эти ответы, как какой-то конченной истеричке. А потом лишь доверчиво уткнуться в его плечо, зная, что Михаил не выдержит и уже через секунду обнимет её тщедушное тельце, прижимая к себе, проведёт по волосам и обязательно поцелует так, что всё внутри задрожит в предвкушений сладостной ночи.
От этих мыслей Кристине хотелось заскулить. Своего мужчину. Она так часто повторяла это в своей голове, но ведь это никогда не было правдой. Он никогда не был её, это только она принадлежала ему полностью и безраздельно всё это время, а теперь в этом не было необходимости.
Однако, разве Михаил не был её несколько часов назад, когда ей довелось уснуть на его коленях? Не был её, когда прижимал к себе во сне и оберегал от кошмаров. Не был её, когда читал «Золушку» перед сном, чтобы она уснула и не плакала? Не был её, когда жаркой ночью, они тонули в страсти?
Нет. Во все эти моменты он был именно «её». Был с ней. И таких моментов вспоминались сотни, если не тысячи. И именно они причиняли невыносимую и колющую боль. Кристина осмотрелась вокруг пустым взглядом и уткнулась в собственную белую рубашку. Рубашку Михаила, которую она стащила и носила вместо пижамы и в которой встречала мафиози, видя, как ему это нравится.
Ефремова не хотела, но слеза сама покатилась по щеке. А за ней ещё одна и ещё. От тоски, от горечи, от боли. От банального понимания, что уже сегодня он исчезнет из её жизни, а ей бы этого совсем не хотелось. Совсем и совсем. Девушка потрясла головой, пытаясь согнать наваждение, а потом не выдержала и спрятала лицо в ладонях, подтянув голые коленки к груди. Как в детстве, когда ругалась с мамой.
Так странно, могла ли она думать полтора месяца назад, что сейчас расставание с мафиози будет причинять ей такую боль? Куда делать та размалёванная стерва, которая с лёгкостью играла с мужчинами и питалась собственным самомнением, перемешанным с ядом? В какой момент Михаил стал для неё мужчиной, отличающимся от всех остальных? Стал ей ближе всех?
Ответов на эти вопросы не было, а время неумолимо клонило не в свою пользу. Кристина устало поднялась на ноги, всё ещё покачиваясь от переизбытка эмоции. Вспомнились его слова о том, что нужно собрать сумки… Брюнетка снова посмотрела вокруг, понимая, что-то, что хочет забрать не в состоянии. Потому что эти вещи невозможно забрать. Разве можно забрать его тепло, его запах, объятья и взгляд карих глаз, цвета горького шоколада?
А большего ей от него никогда и не надо было. Пришла она в этот дом с одной книжкой в руках, большее ей не нужно. Сам того не ведая, мужчина дал ей всё, чего хотела её измученная душа. Тишину. Уют. Покой. Спасение брата. За одно только это она в неоплаченном долгу перед ним. И именно из-за этого долга сейчас и смиряется с его волей, не смея перечить.
Михаил прав. Так будет лучше. Так будет правильнее.
Он всегда прав. И почти никогда не ошибается. Сильный мафиози, в характере которого заложена сталь и который так безмерно устал от всей этой мирской суеты. Она знала это, видела в глазах, чувствовала душой. А теперь всё это будет ощущать другая. Какая-нибудь Майя, о которой он говорил. И мысль об этом ржавым гвоздём проткнула что-то в сердце.
Но показать слабость Кристина не имела права. Нужно было собрать в себе остатки сил и успокоиться. Сумка уже стояла в углу комнату, навязчиво напоминая о себе. Небольшая, но в неё уж точно поместятся нужные вещи. Пара, купленных Михаилом книг, его рубашка… Совсем интуитивно рука потянулась к подаренному недавно кулону, приятно холодящему кожу.
Такой красивый. Изумрудный. Совсем не для неё, а для какой-то сказочной принцессы, какой ей никогда не стать. Но тем не менее оказавшийся сейчас в её ладонях. Его красота ослепляла, а воспоминания о том, как мужские губы касались её шеи, целовали макушку, даря его и принося непередаваемое наслаждение, заставляя стыдливо прикрыть глаза и зардеться.
Ей никогда не дарили украшении. Это естественно для шлюх. Но мафиози подарил, как будто она была ему ровней, как будто была достойной их, несмотря на все их ссоры и непонимания, её истерики и страхи. Михаил подарил ей этот кулон в форме сердца, обрамлённый мелкой крошкой бриллиантов, в цвет её глаз. Просто так. Ничего не требуя. Ни секса, ни иной платы. Просто, чтобы она улыбнулась…
— А это пусть будет тебе напоминанием о мафиози, который сошёл от тебя с ума…
Кристина обессиленно выдохнула, в один миг осторожно подойдя к зеркалу, ступая босыми ногами по прохладному полу. Тихо и незаметно. Посмотрела внимательно в зеркало и обомлела. И дело было совсем не в украшении, не в кулоне, а в ней самой. Сейчас в отражении была совсем другая девушка. Маленькая, трогательная, нежная и беззащитная. Без привычной злобы на лице. И как же она не заметила в себе этой перемены?