— Просто возьмем, и все, — шепотом ответила жена. Брайану ничего другого не оставалось, кроме как протянуть руки и подхватить девочку.
Отец Агнес кивнул и сказал:
— Спасибо, Брайан.
Ховарт не удержался от слез.
— Мне очень жаль. Если какой-нибудь народ и заслуживает свободы…
Но родители Агнес уже бежали к лесу, ведь с минуты на минуту могла появиться нигерийская армия.
Ховарты повели девочку к отрезку бывшей автострады, служившему последним аэродромом в свободной Биафре. Там стоял транспортный самолет, совершенно не приспособленный для перевозки пассажиров, но набитый иностранными корреспондентами и их багажом. Агнес оказалась не единственным местным ребенком на борту.
Весь полет Агнес сидела с широко раскрытыми глазами. Она не плакала. Даже в раннем детстве она плакала мало. И сейчас она молчала, вцепившись в руку Брайана Ховарта.
Когда самолет приземлился на Азорских островах, где Ховартам предстояло пересесть на пассажирский лайнер, летящий в Америку, Агнес наконец спросила:
— А как же мои родители?
— Они не смогли с нами полететь, — ответил Брайан.
— Почему?
— На самолете было мало места.
Агнес обвела глазами пространство салона, где другим взрослым парам вполне хватало места, чтобы стоять, сидеть и лежать, и поняла: ее родители не полетели вместе с Ховартами по другим причинам. Более серьезным.
— Теперь ты будешь жить вместе с нами в Америке, — сказала миссис Ховарт.
— Я хочу жить в Биафре, — возразила Агнес, и ее звонкий голос разнесся по всему самолету.
— А с нас довольно, — сказала женщина, сидевшая впереди. — Мы по горло сыты тамошней жизнью.
Больше Агнес не произнесла ни слова — сидела и безучастно смотрела на проплывавшие внизу облака. В Нью-Йорке Ховартам нужно было сделать еще одну пересадку, чтобы добраться до родного Чикаго.
— Вот мы и дома, — произнес Брайан, когда их путешествие закончилось.
— Дома? — повторила Агнес, глядя на двухэтажный кирпичный дом за деревьями и на яркое пятно уходившей к улице лужайки. — Это не мой дом.
Брайан не пытался ее переубедить. Родной дом Агнес остался в Биафре, а у человека не может быть второго родного дома.
Спустя несколько лет Агнес уже плохо помнила свое бегство из Африки. В памяти осталось лишь несколько ярких эпизодов: когда они приземлились на Азорских островах, она проголодалась и Брайан дал ей два апельсина. Еще эпизод: обстрел транспортного самолета из зениток. Агнес помнила, как самолет качнулся, когда в опасной близости от борта разорвался снаряд. Но сильнее всего в ее память врезался белый человек, сидевший напротив. Белый человек в полутемном салоне транспортного самолета. Он все время смотрел то на Агнес, то на Ховартов. Брайан и его жена тоже были чернокожими, но их предки не раз вступали в браки с белыми, поэтому цвет кожи супругов отличался от цвета кожи чистокровных африканцев. Сообразив, что маленькая Агнес не их дочь, белый человек не выдержал и спросил:
— Девочка, ты из Биафры?
— Да, — тихо ответила Агнес.
Белый сердито поглядел на Брайана.
— Это противозаконно.
— Думаю, из-за этого земной шар не сойдет с орбиты, — спокойно ответил Брайан.
— Вы не имели права брать ее с собой, — не унимался белый, словно маленькая Агнес могла лишить его жизненного пространства и даже воздуха.
Брайан промолчал. Белому ответила миссис Ховарт:
— Я знаю, почему вы сердитесь. Ваши друзья тоже просили взять их детей, но вы отказались.
Лицо этого человека перекосилось, словно от боли. Потом он со стыдом отвел глаза.
— Я не мог этого сделать. У них трое детей. Ну кто поверит, что это мои дети? Я не мог их взять. Понимаете, не мог!
— Но вместе с нами летят белые, не побоявшиеся взять чернокожих детей.
Мужчина сердито встал.
— Я привык слушаться закона. Я поступил правильно!
— Тогда незачем так волноваться, — тихо, но властно сказал Брайан. — Сядьте и заткнитесь. Утешайтесь вашим законопослушанием. А те дети… Ну, насадят их на штыки, невелика важность.
— Тише, — вмешалась миссис Ховарт.
Белый мужчина сел и больше не вступал в спор, но Агнес запомнила, что потом он долго и горько плакал. Он рыдал почти беззвучно, только вздрагивала спина. Агнес слышала, как он шептал:
— Я ничего не мог поделать. Целый народ погибал у меня на глазах, и я ничего не мог поделать.
Агнес запомнила эти слова и иногда повторяла их сама: «Я ничего не могла поделать».
Поначалу она верила, что так и есть, и плакала по своим родителям в тишине дома Ховартов в пригороде Чикаго. Брайан и его жена старались заменить Агнес отца и мать, но не могли отгородить ее от окружающего мира. Происхождение, раса, пол… Пробираясь через воздвигнутые обществом барьеры, Агнес постепенно научилась говорить другие слова: