Но пацан уже убежал. Лида подхватила сумку и пакет с продуктами из Перми и вошла во двор.
Дорожка от калитки до крыльца расчищена, дровница немного низковата, но до земли пока не сползла.
- А за бабулей присматривают. Ну, и слава Богу.
Она вошла в дом. В сенях переобулась в тапочки и вошла в комнату.
- Ну, наконец-то. Я уж думала, при чужих душу на волю выпущу, – проворчала бабушка, выходя к ней навстречу и обнимая.
- Бабуля! А мне сказали, тебе плохо.
- Уж точно не хорошо. Семьи уже нет, и ты глаз не кажешь.
- Родная моя.
Лида поставила сумку и вымыла руки.
- Дай хоть посмотрю на тебя, бабушка.
- Нашла, о что глаза мозолить. Вона, на берег выдь, полюбуйся на небо.
- Ты моё небо, бабушка.
- Угу.
Лида внимательно посмотрела на бабу Настю.
Невысокая, не толстая, и конечно не старая. Да, седые волосы закручены в пучок, голова покрыта чёрным с алыми розами платком, завязанном концами под затылок, ситцевое синее платье в мелкий цветочек ниже колен, а поверх расшитый тесьмой длинный жилет на кроличьем меху, ноги в нитяных коричневых колготах – где она их только достаёт, не производят же давно – и в домашних обрезанных валенках, но глаза – яркие, зелёные, блестящие, в них и грозовое небо нежится, и вода плещется, в них полно жизни.
В руках у бабули – трость, да не простая, а резная, украшенная лентами, ракушками и бусинами, как бубен шамана.
Они посмотрели друг на друга, обнялись и в обнимку встали перед старинным зеркалом в деревянной раме.
Лида была такая же, только с ещё пышной грудью и светлыми кудрями, но с теми же яркими живыми глазами цвета болотной ряски.
- Чего привезла-то? – спросила бабушка, кивнув на пакет.
- Продукты. Конфеты, сгущёнку, тушёнку. Курицу привезла свежую.
- Ананас привезла?
Лида улыбнулась.
- Конечно, - и достала экзотический фрукт из пакета.
- Вот его и порежь. Сахаром посыпь.
В дверь постучали.
- Входи! – отозвалась бабушка.
В избу вошла маленькая худенькая женщина лет тридцати пяти, одетая как бабушка, только в современных кроссовках и без посоха.
- А, Галюня, заходи. Вот, Лида, внучка моя, приехала. Ты, поди, вызвала?
- Анастасия Ивановна, я просто…
- Да ладно. Хорошо сделала. Главное – вовремя. Ты ей помоги на стол собрать, а то она здесь сто лет не была, всё забыла. Я на диване прилягу.
- Я помогу.
- Я помогу, - подошла Лида, - ты пока начинай накрывать на стол.
Она отвела бабулю на диван и прикрыла её пледом, который привезла ей пять или шесть лет назад.
- Восемь, - сказала бабушка.
- Что восемь?
- Восемь лет тебя не здесь было. Помнишь, что означает восьмёрка?
- Символ постоянного потока энергии и силы. Несёт деньги и удачу, обещает успех и власть, - как на уроке отрапортовала Лида.
- Ну, добилась за это время хоть чего-то?
- Не особо, - склонила Лида голову, - да и потеряла половину.
- Ты потеряешь всё, - сказала бабушка, - потому что число твоего дня рождения – двадцать два.
- Число мастера?
- Да. Или хоть четвёрка-работница. Ты должна была быть постоянно в движении, прислушиваться к внутреннему голосу, видеть перспективу и по-настоящему служить людям, используя природную силу и выносливость, а ты променяла живую энергию на размеренную жизнь, да ещё в каменном мешке.
- Я стала хорошим архитектором, бабушка.
- Да ладно. И что ты построила? Храм? Тадж-Махал? Школу новую? На каком таком доме есть твоё имя? Архитектором она стала, видите ли. Ты свою собственную жизнь спроектировала так плохо, что до средины ещё не дожила, а она разрушилась. Что фыркаешь?
- Я не фыркаю.
- Ещё и огрызается. Мужика нет, жилья своего нет, ребёнок всего один, да пара подружек – таких же бестолковых, как сама – вот и всё, что нажила, что создала. Архитектор она. Себе дом не смогла построить. Почему?