- Ну, и хорош, а то ишь, разыгралась, неугомонная. Ты, Галя, иди пока. Ступай.
Галя ушла, бабушка прилегла отдохнуть и задремала. Лида обошла дом и вышла во двор. Было холодно, день был серым. Пойти прогуляться по улицам не хотелось.
Она вернулась в дом, и вовремя – телефон громко пиликал, грозя разбудить бабулю. Она схватила, не глядя, и ответила.
- Алло. Кто это?
- Э, Лидок, это я. Как ты? Я только узнал. Приехал, в больницу, домой, а тебя нет. Ты как? Ты где?
Лида прикрыла глаза. Только один человек в мире звал её Лидок. Она это обращение просто ненавидела.
Когда же это закончится?
- Лид, ты там?
- Я здесь. Я в порядке. Надеюсь, что и Саша тоже.
- Не надейся. Нет, главное, всё ещё Саша, - передразнил голос из телефона, - козёл. Всё, забудь, был Саша, а стала каша.
- Не надо. Пожалуйста.
- Да знаю я все твои «пожалуйста». Не боись, не покалечил. Проучил только. Я ж его предупреждал, чтоб тебя не обижал. А он не внял. Ну, тут и ты сама виновата. Я тебе говорил в самом начале, что он за фрукт. А сама-то где?
- В Чердынь уехала.
В трубке возникла секундная пауза.
- С бабулей что-то? Что-то серьёзное?
- Серьёзное.
- Что с Анастасией Ивановной?
- С ней возраст, Андрей. Но выглядит неплохо.
- Это хорошо. Ананас ей привезла?
- Конечно. И курицу свежую купила и сварила. Андрей, она сейчас спит.
- Ладно-ладно. Мешать не буду. Но я как раз завтра в Екатеринбург собирался. Может, и к вам заеду.
- Не стоит, не утруждайся.
- Я заеду. Пока.
- Нет, Меркуров, нет!
- Да, Жданова, да.
- Нет!
Собеседник уже положил трубку.
Лида застонала, как от зубной боли.
- Вот только тебя мне не хватало! Хоть бы на тебя дела навалились, и ты про меня забыл, или подписку о невыезде опять вручили. Два года не виделись с последней встречи, и ещё бы столько не видеться, и вообще никогда. Вот уж кто в моей жизни ретроградный Меркурий – гражданин Меркуров. Зараза липкая…
Она разнервничалась и снова вышла на улицу. Метель закончилась, но теперь в воздухе кружили чёрные вороны, облетая дым из печных труб. Лида передёрнула плечами и вернулась на крыльцо. Вороны каркали. Она подняла голову вверх, но бросить вызов больше не решилась…
***
К вечеру бабуля снова проснулась, и они с внучкой снова присели за стол.
- Чего не ешь? – спросила бабушка.
- Да я здесь только и делаю, что ем. Лопну скоро.
- Не лопнешь. Ешь. Ты молодая. Ешь, пока еда ещё радует. Потом всё нельзя будет, да и невкусно.
- Ты поэтому тоже не ешь? Невкусно?
- Да нет. Мне тоже хватит. На сытый желудок тяжело подниматься.
- А ты не поднимайся, ты лежи, - хмыкнула Лида.
Бабушка тихо улыбнулась и вздохнула.
- Шутница моя бестолковая. Пойдём-ка. Я прилягу, а ты рядом посидишь.
Они встали из-за стола и прошли в спальню бабы Насти.
- Исцелять тела тебе не дано. Макаровна – это так, пшик, у неё вечно то болит, то отпускает. Ты вот что, ты учись понимать.
- Что понимать, бабуля?
- Знаки Вселенной. Вселенная, правда, редко говорит, не болтушка, она чаще рисует или пишет знаки. Иногда целый путь нарисовать может, проложить как на карте. Вот их и учись понимать. Читай карты Вселенной.
- Бабуля!
- Цыц.
- Бабушка, я…
- И людей учись читать. И не жалей их, жалость унизительна. Просто читай их, и им самим разъясняй, почему всё идёт не так, почему они так несчастны. Их не жалеть надо, а защищать и учить. Учить понимать самих себя.
- Бабуль, я сама себя не понимаю.
- Врёшь-врёшь, - усмехнулась бабушка, - всё ты понимаешь, только правде в глаза смотреть боишься. А ты не бойся. Чего тебе уже бояться-то? Ты специалист, ты мать, ты всё можешь сама. Тебе только страх мешает и привычка. Но жизнь – видишь она, какая? На месте не стоит. Ни к чему нельзя привыкать. Каждые полвека чудеса происходят, да каждые десять лет всё круто меняется. И ты должна меняться. Перемены иногда болезненные, но всё, что ни делается, всё к лучшему.