Лена очнулась в незнакомой комнате. В просторной светлой спальне была лишь кровать, на которой она лежала, стойка с одеждой и две двери. На краю кровати стоял поднос, на нём – пластиковый стакан с водой. Лена присела, потом привстала. Голова кружилась, к горлу подкатила тошнота. Она выпила воды, и сразу встала проблема туалета.
Шатаясь, подошла к одной двери. Заперто. Пошла к другой. За ней оказалась ванная. С облегчением воспользовалась благами цивилизации и умылась. Голова начала работать.
Лена подошла к окну. О, господи! Как высоко. Она даже не смогла прикинуть, какой это этаж. Это точно не вариант. Она снова подёргала первую дверь.
- Но как? Как!
Она вспоминала, как они с Лёней сели в машину, он рассказывал ей что-то интересное про фонтан у театра Вахтангова, предлагал как-нибудь потом сходить туда на спектакль. Он даже закинул руку ей на плечо, она хотела отдалиться, но сил не хватило, а он начал рассказывать, как учился играть на гитаре, чтобы произвести впечатление на девочку из старшего класса, а она вдруг поплыла и – что? Уснула?
- Вино! Ну, конечно же! Вот подонок! Мы ели вместе, но пила я одна. Он меня опоил! Снотворное, точно. Но зачем?
Она потёрла шею и снова пошла в ванную. Зеркала не было. Была зубная щётка и полотенце. Лена вернулась в комнату. Кровать, окно, две двери, стойка с одеждой, пластиковый стакан на пластиковом подносе. Очевидно, она в плену. Но одежда! Она просмотрела тряпки на вешалках. Это не её. Слава богу, не её!
Ключ в дверном замке повернулся, и вошёл Леонид.
- Привет. Как ты?
- Врезать бы тебе!
- Не советую. На автомате могу дать сдачи. Вот, я кое-что из еды привёз. Ты весь день проспала. Пора поесть.
- Не хочу. Я уже сыта по горло твоими отравленными ужинами!
- Ну, извини. Тут немного душно. Можешь переодеться.
- Не хочу! Но хотя бы ты не рылся в моих шкафах, купил новые вещи – вон на них ещё ярлычки болтаются.
- Да. Я вообще боюсь рыться в чужих шкафах. Иногда по сто скелетов вываливаются.
- За мои шкафы не переживай, там нет никаких скелетов.
- Это потому, что у тебя не то, что шкафы, а целые тайные комнаты имеются. Ладно. Это лирика. Груз этой ночью ушёл.
Она подняла голову, впившись глазами в его лицо.
- Что? Как?
- Он будет в пути несколько дней. На это время ты останешься здесь.
- Почему?
- Ради твоей же безопасности. Ты слишком сильно переживаешь. Я не хочу, чтобы ты всё испортила.
- Ты поэтому не сказал мне, что груз уходит? – глухо спросила она.
- Поэтому. С тебя сталось бы, ты бы и бомбу туда засунула.
- Засунула бы, - не стала она отрицать вероятность.
- Ну, вот, собственно, всё поэтому, - вздохнул он, - Поживи тут, отдохни. В пакете контейнеры с едой, сок и вода, книжки, журналы. Завтра телевизор притащу, будешь в курсе новостей.
- Думаю главная новость для нас – отсутствие новостей по телевизору.
- Это да. Телефон не дам, конечно, но подружкам можешь звонить при мне на громкой. Хочешь? – и он протянул ей свой телефон.
Лена покачала головой.
- Это не я, это ты вырос достойной сменой папки, Лёня Моисей, - прошипела Лена ему в лицо.
Леонид помрачнел и шагнул к ней, раздувая ноздри.
- Не смей!
- А вот смею! И не указывай мне!
- Дура!
- Подонок!
Он швырнул пакет на пол и вышел, хлопнув дверью. Она сразу сникла.
- Ты точно дура, Лена. Ты даже не спросила, где ты…
***
Неделю она провела в этой комнате. Ей принесли телевизор, подключив антенну и приставку, доставляли еду три раза в день, привезли по её просьбе косметику и шампунь той марки, которую она назвала. Она видела рабочих и руку с маникюром, которая приоткрывала дверь и ставила на пол пакет, но Лёня Моисей больше не приходил.
Эту руку она возненавидела лютой ненавистью, особенно после того, как подсмотрела, что она ведёт к округлому плечу и нежной шее, к милому овалу женского лица. Она пробовала заговаривать с этой женщиной. Но та просто захлопывала дверь и не отвечала. Лена пробовала засекать время, чтобы подкараулить её, но та приносила еду не по часам, а когда вздумается, и Лена каждый раз оказывалась неготовой. Потом на неё накатила волна равнодушия и апатии. Она просто лежала, уставившись в потолок, и ничего не делала – не смотрела телевизор, не читала, не пробовала писать или рисовать. Она даже не думала ни о чём и не мечтала. Сознание словно отделилось от тела и парило.