В машине во дворе остались дежурить двое охранников.
***
Лёня уехал с сестрой к маме. Маша сразу ушла к себе, а Лёня проводил маму в её спальню.
- Вот чего ты встала? Спала бы себе.
- Да как я буду спать, когда ты сам пропал, да ещё Машу вызвал? Всё хорошо? Вы ничего от меня не скрываете?
- Нет, мама. Всё хорошо. Слушай, ты помнишь, как батя хотел Машку замуж выдать бог знает, за кого?
Сухонькая худенькая Софья Андреевна поджала губы.
- Помню. Я была против. Браки заключаются на небесах. И я позволила тебе спрятать нашу девочку. Не хотела, чтобы её выдали за нелюбимого.
- Я тоже. Мам, а на меня у бати не было таких планов? Ну, в смысле, он не хотел меня ни на ком женить? Не помнишь?
- Ну, как же не помнить. Помню. Был у него один друг. Они очень сильно хотели поженить вас с его дочерью. У меня даже фотография девушки есть. Я иногда смотрю на неё и думаю, что, если бы у них получилось договориться, у меня могли бы быть внуки. От Стасика-то уже не будет, и вы с Машенькой как неприкаянные, - и она всплакнула.
- Т-ч-ч, мама. Ма, ну ты, что? Не надо, мама, пожалуйста, - обнял Лёня маму.
- И правда, что это я? Всё-всё. Всё прошло, - и она утёрла слёзы ладонью, - А ты чего вдруг об этом заговорил?
- Да просто, подумал. Ты можешь мне фото показать?
- Сейчас?
- Если не устала, то сейчас. Мне любопытно.
Софья Андреевна встала и подошла к комоду. Достав объёмную шкатулку, вынула из неё конверт. Лёня от нетерпения выхватил из её рук фотографию. С цветного снимка почти пятнадцатилетней давности на него смотрела не надменная и холодная Елена Евгеньевна с элегантной короткой стрижкой и бриллиантовой каплей в ухе, а милая и застенчивая Леночка Селиванова с косой через плечо, в белой блузке и клетчатом пиджаке.
Лёня перевернул фото.
«Моя единственная дочь Лена. Только что окончила институт. Будет работать со мной, но в наши дела её вводить не хочу. Если нравится, поженим их с твоим парнем, и отправим куда подальше. Смогут устроить себе нормальную жизнь. Я ей кое-что накопил в приданое. Только бы твой орёл её не обижал. Моя мышка пугливая и глупая, но добрая. Я желаю ей счастья. Пришли фото парня, и я её уговорю. Жека.»
Лёня снова повернул фотографию. Так у неё и косы были. Надо же.
- Кого-то она мне напоминает, - сказала мама, беря у него из рук фото.
- Лена Селиванова. Она была здесь на Новый год, - сказал Лёня глухо.
- Да ты что? – и мама посмотрела на фото и на него, - о, господи! Господи!
Она пошатнулась, и Лёня усадил, и даже уложил её на кровать.
- Но как? Как вы с ней познакомились? – спрашивала пожилая женщина.
- Я же говорил. Её отца тоже убили. Нас с ней обязали завершить последнее дело. Но она никак не угомонится. Мне пришлось попросить Машу осмотреть её после нападения. С ней всё хорошо! Лежи. Мама, пожалуйста, не переживай. Она в полном порядке. Поспи, ладно? Утром поговорим. Отдыхай. Я это заберу? Спасибо. Спокойной ночи, - и Лёня забрал фото и погасил свет в спальне.
У себя в кабинете он скинул пиджак, налил виски и сел в кресло со стаканом в одной руке, и с фотографией двадцатитрёхлетней Лены в другой.
У неё был серьёзный открытый взгляд, немного грустный, милая смущённая улыбка, тонкая коса и ямочки на щеках.
Лёня пил, и думал, как это старики не довели дело до конца.
- Наверняка эта заноза вмешалась. Или рогом упёрлась не выходить за меня, или вообще письмо какое-нибудь скрыла, чтобы дело расстроить. Мышка. Никакая она не мышка, а коза упрямая. Коза. Да будто бы я тогда согласился! Да хоть и сейчас. На кой она мне сдалась? Старая дева. Заноза. Гордячка.
Он налил ещё, не выпуская фото из рук, и смотрел на него, не отрываясь, а потом снова перечитал подпись на обороте.
Так может, всё-таки, у их стариков была совесть, и были сердца? Они хотели их не просто свести, а отправить куда подальше, чтобы Лёня с Леной смогли устроить себе нормальную жизнь. Ещё и приданое приготовили, то есть, по-своему желали детям счастья. Неужели отец, тиран и деспот Моня Моисей, державший в страхе жену и детей, на самом деле желал им счастья? Это было для Лёни так ново и неожиданно, что разрушало все его представления о себе и об отце, разрушало всю его прошлую жизнь, заставляя по-новому оценивать каждый поступок отца, каждое его слово.