Авдеева плакала, никто за нее не вступался, все смеялись. Мне ее было жалко. Но защитить не посмела — просто сидела на своей галерке и глазела на происходящее. Ну почему я такая трусливая?
Историчка, когда пришла в кабинет, стала успокаивать Маринку, потом сокрушалась, что молодежь пошла какая-то циничная, жестокая, долго ругала Манукову и Прохорову, в итоге велела им привести в школу родителей и выставила обеих за дверь. Но в классе было слышно, как они там, в коридоре, продолжали хохотать. Только уже не над Маринкой, а над историчкой, передразнивая ее. Странно, что она никак на это не отреагировала.
14 октября
Да, это отличная вещь — дневничок мой. Можно откровенничать. И теперь, между прочим, мне есть что рассказать.
Сегодня шла из школы. И на МОЕЙ карусели увидела парнишку. Он сидел на одном малюсеньком сиденье на корточках, а качели бешено вращались по кругу. И этот безумец почти не держался. Зажмурился и летел так навстречу ветру — бесстрашно, с каким-то безрассудным упоением.
Я как завороженная подошла ближе и застыла, с жадностью (нет, с завистью!) наблюдая за человеком, не боявшимся этой сумасшедшей круговерти: хотелось стать такой же… смелой и свободной, что ли. Вдруг парень открыл глаза, на ходу заграбастал охапку листьев и подбросил их над моей головой. Я вздрогнула, но тут же вновь словно оцепенела, испугавшись, что вот сейчас и он, как дворовые, начнет смеяться надо мной. Стою как вкопанная, листья падают сверху, шуршат. И я как в каком-то замедленном кино смотрю на их плавное кружение и, кажется, вижу каждую прожилку. С опаской перевожу взгляд на карусель — она, протяжно скрипнув, замирает. А этот ненормальный… подходит ко мне и улыбается. «Ты как осень, — говорит, — такая же красивая». Я наконец будто очнулась от странного сна, зачем-то схватила несколько листьев и помчалась к своему подъезду.
Дома тут же ринулась на кухню, к окну. Но парень уже исчез. Я никогда не видела его раньше. Наверно, тоже новенький в нашем дворе. Интересно, встретимся ли мы еще когда-нибудь, хотя бы разок… Я достала из серванта мамину вазу, поставила в нее желтые листья и решила, что буду загадывать на них именно это желание.
18 октября
Авдеева не приходит больше. Говорят, родители перевели ее в другую школу.
Какая я дура! Ведь можно было с ней подружиться. Если бы нас было двое, Манукова и Прохорова не приставали бы к Маринке, а у меня наконец-то появилась бы подруга...
Мальчика того, с карусели, я больше не видела. Но все время думаю о нем. А иногда мне кажется, что это был мираж. И я с досадой смотрю на листья в вазе — как же глупо верить в их волшебную силу…
20 октября
Я хочу переехать отсюда! Куда угодно, лишь бы не встречать больше дворовых…
Сегодня, когда я возвращалась домой из хлебного, эти придурки со двора кричали мне вслед всякую чушь. Типа я принцесса на горошине, интеллигентка гнилая и все в таком духе. А один, тот самый блондин, что чаще других цепляется, швырнул мне вдогонку жменю земли. Хорошо хоть, не попал, только маленькие комочки разлетелись прямо около меня. Не знаю, что со мной вдруг случилось: слезы сами хлынули из глаз, и как сквозь эту пелену я добралась до своего подъезда, для меня до сих пор загадка. Помню лишь, что дворовые резко затихли. По крайней мере, улюлюканий я уже не слышала. Может быть, потому что в голове постоянно бабахало: ты для всех чужая, ты для всех чужая.
Маме не могу сказать. Ей и так тяжело, с работы приходит еле живая, командировки чуть ли не через день. Все. Надо как-то успокоиться, отвлечься.
Как же я хочу стать настоящей невидимкой! Но еще больше — чтобы случилось чудо и дворовые перестали меня допекать. И признали своей, приняли меня в свой круг.
Но чудес не бывает.
21 октября
Все так странно… Я выносила мусор. Подбежал мой главный обидчик и сказал: «Давай помогу». Я напряглась, ждала подвоха. Но он молча донес до контейнера ведро, выбросил мусор. А потом виновато заулыбался: «Ты извини за вчерашнее, переборщили мы. Но, может, хватит уже брезговать нашей компанией? Мы ничем не хуже тебя. Выходи во двор, посидим, поговорим».