— Иди сюда, трусиха. Дай руку, буду тебя держать. Гляди, какая красотища!
И правда, оттуда был виден весь город и огромное, безграничное, сияющее синее небо: лишь потянись — и достанешь любую звезду. Славик то рассказывал мне про созвездия, то свободной рукой указывал на далекие светящиеся точки где-то там, внизу, и говорил: «Вот тут мы с тобой были вчера, а во-о-он мигает чертово колесо, помнишь, как ты боялась на нем кататься? Но его не сравнить с этой высотой, согласись! Ну а в том месте находится твой двор».
Мы, наверно, очень долго так любовались просторами, стоя на самом краю бездны, плечом к плечу, ладонь в ладони. Иногда Славик чуть сильнее сжимал мои пальцы, как будто давал знак — не бойся, я с тобой, я рядом. Когда же мы наконец спустились и добрались до остановки, оказалось, что автобусы уже не ходят. Я не волновалась — маму опять отправили в командировку и вернуться она должна была глубокой ночью. Только нам со Славиком пришлось идти пешком через весь город. Я не устала. У меня вообще было такое чувство, что теперь я сильна, смела и… наконец-то счастлива.
Во дворе нашем, как обычно, на лавке под навесом сидели пацаны. Кстати, с того вечера я с ними не общалась, даже не смотрела в сторону их беседки, когда Славик провожал меня домой. Мы каждый раз просто шли к моему подъезду и, как всегда, болтали друг с другом о всякой всячине, не замечая никого вокруг. Но тут я почему-то подумала: пусть Славик знает, какие у меня крутые друзья. И крикнула дворовым: «Ребят, привет!» Странно — никто мне не ответил. Только Цыган вдруг громко сказал: «Эй, Волчара, а ты чего не здороваешься? Негоже игнорить старую стаю». И тут же Белый вставил свое слово: «Да мы-то ему зачем? У него теперь волчица есть». И все дворовые дружно загоготали.
Я непонимающе взглянула на Славика: «Ты что, с ними знаком?» Он хмыкнул: «Ты забыла? Я сам по себе. А с ними — так, тусовался когда-то, потом стало неинтересно. Но это все неважно. Мне важна только ты. Знаешь, сегодня там, на высотке, я понял, что люблю тебя». От неожиданности я остановилась. А Славик вдруг подхватил меня на руки, закружил и закричал на весь двор: «Люблю тебя, Таняяя!» В этот момент для меня перестал существовать остальной мир, я не слышала ничего, кроме сумасшедшего стука своего сердца, и не видела никого, кроме Славика. Вернее, кроме его глаз. Этих волшебных, почти желтых, как осень, глаз. Таких теплых, нежных, преданных. Я просто утопала в них, а Славик все кружил и кружил меня, как сам когда-то на той дворовой карусели, и я вдруг ощутила, что больше ничего не боюсь. Ну… Как оказалось, кроме мамы.
Она появилась как из-под земли. Чуть ли не с кулаками накинулась на Славика, буквально вырвала меня из его рук. Кричала, что он подлец, совратил малолетку. То есть меня. Хотя какая я малолетка? Мне уже почти пятнадцать. Мама продолжала беспрерывно ругаться, Славик не мог вставить и слова, а я в слезах повторяла: «Мама, мам, мы ничего такого не делали! Ма, перестань!» Но она будто не слышала меня, а молчание Славика распаляло ее еще больше. Мама все кричала и кричала, потом вдруг влепила мне пощечину и приказала идти в квартиру. А Славику пригрозила, что, если он еще хоть раз приблизится ко мне, она напишет на него заявление в милицию и посадит за изнасилование несовершеннолетней.
Вот после этого мама со мной не разговаривает. А я третий день живу как побитая собака. Ну или волчица, которую посадили на цепь. И с нее никак не сорваться, не умчать на свободу, к моему Волку.
17 ноября
Сегодня я убирала в квартире, полезла в мамин шкаф, сложить постиранное белье, и там, между полотенцами, увидела какой-то конверт. Обычный белый конверт, без всяких марок или надписей, а в нем листочек в клеточку, на котором аккуратным красивым почерком было выведено: «Ваша Таня трах*ется с 17-летним парнем. И не только с ним одним. Дешевая шлюха! А.»
Я несколько раз перечитала это письмо, держа листок дрожащими руками, сердце просто выскакивало из груди, а мозг вскипал от ужасной догадки: вот почему мама налетела на Славика! Боже, значит, она уверена, что именно так все и есть, что мы со Славиком… переспали. И ведь мамины крики слышали дворовые! Но как же доказать, что это неправда?!
Я снова уставилась на листок. Внизу значилось: А. Что за А.? Кто мог накатать такие гадости? Аноним? Нет, наверное, тогда бы так и написали или не подписывались вовсе. Значит, автора письма либо зовут на «а», либо с этой буквы начинается его фамилия. В моем классе нет никого с такими инициалами. Хотя… Неужели это Авдеева? Да ну. Нет-нет, Маринка не могла, она же добрая, тихая, и уже месяц как вообще не учится в нашей школе. Да и почерк я ее видела, он совсем не похож на этот. Есть еще у нас в классе Артем Колесников, но тот и вовсе не от мира сего, весь в своей математике. Ну и вообще, когда мы гуляли со Славиком, кажется, никогда не встречали никого из моей школы.