Ленинградский критик в «Литературке» взахлеб писал об Осинском, как о ведущем драматурге страны, пострадавшем в годы «застоя». Вот это чистой воды вранье! Осинский как никогда процветал в шестидесятые—восьмидесятые годы. Дважды выпускал собрание своих сочинений, пьесы его шли во многих театрах, получал ордена, даже премии. И этот самый портрет много раз появлялся в этой же самой «Литературке». И вот сейчас хитроумный Осинский рядится в тогу мученика застойных лет! А разве не он славил в своих выступлениях «великого архитектора разрядки», вовлекшего страну в разорительную войну в Афганистане?
Далее критик писал, что Осип Маркович прославляет в своих пьесах величие духа советского человека — нашего современника, обличает хамство, проповедует добро и человечность. Это тоже вранье! Проповедуя добро и человечность, Осинский безжалостно и жестоко расправляется со своими врагами.
А врагами он считает всех, кто не с ним. Я полагаю, что в его «черном списке» занимаю одно из первых мест. И мстит он мне не сам лично, а через других, через своих соратников и многочисленных влиятельных знакомых. Наша ленинградская групповщина наладила тесные связи с московской групповщиной, так что если тебя травят в Ленинграде, то не рассчитывай на помощь и в Москве. Осторожненько «поклевывая» партийных деятелей — это в духе времени, — Осинский тем не менее дорожил связями с партработниками идеологического фронта, до самой пенсии дружил с секретарем райкома Аркадьевым Борисом Григорьевичем, тем самым, который мне липовый «строгач» утвердил на бюро райкома (снимал его уже другой секретарь райкома). Через Аркадьева Осинский много сделал важных и нужных для групповщины назначений на издательско-журнальные должности.
Я многим рассказывал о групповщине, возглавляемой Осинским и Беленьким, но меня выслушивали, пожимали плечами, иногда даже соглашались, но я понимал, что всерьез в это мало кто верил. Ведь групповщина — это не воинское подразделение, которое на виду. Групповщина — это скорее всего полутайная организация, все усилия которой направлены на собственное выживание, подавление сопротивления ей, поддержку своих лидеров.
В этом году «Литературка» уже третий раз восхваляет Осипа Осинского. Это не может быть случайностью, значит, он метит на какой-нибудь литературный пост или готовится к очередному юбилею. Все знают, что он мечтает получить Героя Соцтруда, задействовал все свои каналы, связи. Будучи слабым литератором, он рассчитывает проскочить на высокую награду как активный общественный деятель. Если чья-то фамилия начинает часто мелькать на страницах газет, журналов, значит, групповщина готовит своего кандидата на какой-либо высокий литературный пост или удобряет почву для получения премии, награды. У кого не хватает литературного авторитета, того бывает выгоднее выставить как активного общественного деятеля, борца за перестройку.
2
Мне позвонили из партбюро. Женский голос предложил мне в час дня прийти на беседу к вновь избранному секретарю Сереброву. Повесив трубку, я подумал, что в партийное бюро у нас просто так не приглашают. Перебрал в голове все, что случилось со мной за этот год, — вроде ничего такого, что могло бы заинтересовать наше партбюро.
Времени было половина двенадцатого. Я выглянул в окно: за ночь выпал снег, и крыши зданий напротив побелели, на карнизах окон образовались ровные белые покрывала. Я вспомнил, что сквозь сон ранним утром слышал скрежет лопаты дворника под окном. Сегодня 29 декабря 1987 года, через два дня Новый год. Мы договорились его встретить вдвоем с Ириной Ветровой. Вспомнилось, как я когда-то договаривался встретить Новый год вдвоем со Светой. Я отогнал это неприятное воспоминание. Ирина — это не Света Бойцова!.. Неужели не подсыплет настоящего новогоднего снега? По радио передавали, что и в тех районах, где деревня Петухи, стоит оттепель. Какой-то теплый циклон с побережья Атлантического океана надолго преградил путь нынешней зиме. Там, где должны трещать морозы, идет осенний дождь, может, в сосновом бору в Петухах мохнатые подснежники проклюнулись...
12 января поеду в деревню. Звал Ирину, но она сможет вырваться на неделю лишь в начале февраля. Уж Александр Ильич Толстых-то мог бы ее отпустить... Да нет, если он узнает, к кому она собралась, наоборот не отпустит. Я несколько раз пытался у Ирины выяснить, что у нее за отношения с Толстых? Но ровным счетом ничего определенного не добился. Ну почему мы, мужчины, так стремимся все выяснить? Даже про то, что нанесет нам болезненный удар? У Ирины была своя жизнь, у меня — своя. Теперь вроде бы мы вместе, если не считать Толстых, нужно думать о будущем, а не о прошлом. Так нет, подленькая мысль: а кто у нее был до тебя, а как она к нему относилась, почему расстались — нет-нет и зашевелится в голове...