А сколько вреда автотехнике наносит такая дорога! И всем на это наплевать. Поворчат шоферы, приедут на место и позабудут про дорожные неприятности. До следующего рейса.
Читая газеты, журналы, глядя телевизор, я все больше убеждаюсь, что у нас теперь куда ни кинь — везде клин. Ни одна статья, ни одна телепередача теперь не начинается без резкой критики советских порядков. Первое время даже дико было все это слышать и читать. Ведь мы привыкли к потоку лжи, мол, все хорошо, прекрасная маркиза, а вот там, на прогнившем Западе, полный развал и безобразие. Мы привыкли, что у нас все самое лучшее, по всем показателям мы впереди. Нас в этом убеждали десятилетия эти же самые газеты, журналы, радио-телевидение, руководители государства, любившие покрасоваться на экране перед народом. И вдруг оказалось, что все это — миф! И когда стали говорить и показывать все то, что происходит в стране на самом деле, люди за головы схватились: куда мы катимся? К чему пришли? Теперь кажется поруководи страной еще один Брежнев — и мы все оказались бы, как те пушкинские старик со старухою, у вдрызг разбитого корыта...
А может, уже и оказались? Правда позарез нужна людям. Не все еще, отученные от правды, способны ее правильно воспринимать, не всем она нравится, есть даже такие, которые готовы ее растерзать, убить, все повернуть к старому, но, вырвавшись на долгожданную свободу, правда расправила еще не окрепшие крылья и смело взмыла вверх. Можно ее сравнить и с джинном, выпущенным из бутылки. Назад такого могучего джинна можно в бутылку загнать только в сказке со счастливым концом. Утверждают же наши марксисты-философы, что колесо истории невозможно повернуть вспять... А ведь они же его еще при Сталине и поворачивали, куда «вождь и учитель» укажет...
Как же такое могло получиться? Как же мы мирились с ложью, сжились с ней? Верили ушам, а не глазам? Эта мысль не дает мне покоя, точит и точит, как червь. Ведь я многое видел, понимал, что делается в жизни совсем не так, как говорится с трибун, встречал людей, которые это понимали, как и я, но почему же нас это не возмущало, не заставляло кричать во всю мочь: «Люди, проснитесь, оглянитесь вокруг! Что делается в стране, что делают с вами? Будто на наши глаза были наброшены шоры, а наше понимание истины упиралось в какую-то непреодолимую стену, которую невозможно было ничем пробить... А тут еще это повальное пьянство, когда в голове пустота и звон, а если и есть какая-нибудь мысль, так это как поскорее раздобыть опохмелиться. А когда голова хмельная, когда утром в ней пустота и звон, кто будет глубоко задумываться над тем, что происходит вокруг? Может, на это и рассчитывали те, кто тащил великую страну к зияющей пропасти?..
Сейчас даже страшно подумать, как мы все были терпимы к пьяницам, какие благоприятные условия создавались для них на предприятиях: благоустроенные турбазы с залами и саунами, пышные встречи и проводы приезжего начальства и ревизоров под хрустальный звон стаканов и фужеров. Журналистов тоже не обходили вниманием: помещали в гостиницы с холодильниками, набитыми водками, коньяками и закусками, показывали им лишь образцовые хозяйства — одно-два всегда таких найдется в области или республике. Отправляли домой веселых, хмельных, нагруженных яствами и подарками. И наш брат писатель на бесконечных пленумах и литературных декадах пировал и широко гуливал, не забывая захватить в столицу набитые баулы от провинциальных щедрот улыбчивых хозяев. Приходилось носильщиков нанимать, чтобы все это донесли до такси и служебных машин. Посылались подарки литературным начальникам, которые не удосужились лично побывать на празднествах. В писательских организациях появились штатные «декадники» (не путай с декадентами), которые из месяца в месяц, из года в год ездили на все писательские пленумы и декады литературы в дружественные республики.
Если я еще понимал, что, дорвавшись до дармовой кормушки, бюрократы и государственные чиновники все рвут и тащат к себе, то как же могли это делать писатели — литературные генералы, как их теперь презрительно величают, — которых с легкой руки Сталина называли инженерами человеческих душ? И еще совестью народа? Как они-то могли, позабыв про свой святой долг перед народом, писать только правду, правду и еще раз правду, превратиться в таких же рвачей и хапуг? Чем они отличаются от тех, которые теперь держат ответ перед народом и правосудием?