Если директору детдома мне удалось доказать, что это не моя работа, то Неля с тех пор даже не смотрела в мою сторону. Мне бы, глупышу, еще тогда надо было сообразить, что у женщин своя, непостижимая нам, мужчинам, логика.
Ненависть Мишки Китайца ко мне была столь велика, что когда он где-то украл кошелек со ста пятьюдесятью рублями, он-то утверждал, что нашел! — то не пожалел ста рублей на угощение старшеклассникам, лишь бы они мне, как он говорил, «холку намылили». Но старшеклассники конфеты и печенье съели, а меня и пальцем не тронули.
Вот так впервые в жизни я столкнулся со злом. А ведь внешне Мишка выглядел вполне добродушным парнем, умел смешить ребят до слез. И вместе с тем в нем таились злоба и способность на любую подлость. Про таких, как он, в войну говорили: «С ним бы я не пошел в разведку!» С Мишкой Китайцем не только в разведку, и в турпоход я бы не пошел...
Незадолго до его побега из детдома я, доведенный его пакостями, как говорится, до белого каления — он паяльником в школьной мастерской прожег насквозь мой новый ватник — вызвал его из спальни на двор...
— Бей, — покорно склонил передо мной круглую голову Мишка Китаец. — Я с тобой драться не буду.
Поднятая было рука медленно опустилась. Драться мне доводилось часто, у нас в детдоме многие споры разрешались кулаками, но вот так ударить я не мог. Хитрый Мишка усвоил, что в драку вступать со мной опасно.
— Перестанешь мне гадить, как паршивый котенок, или нет? — спросил я.
— Ты или я, — выдавил он из себя, глядя мимо меня.
— Что... «я или ты»?
— Нам вдвоем тут не ужиться, — счел нужным пояснить мой враг.
— Я ведь тебе ничего плохого не делаю, — попробовал я его урезонить. — Оставь меня в покое, и все дела.
— Ненавижу тебя, князь! — прошипел он, и круглое лицо его перекосилось от злобы, а белая вмятина на носу стала розовой. Сейчас он мне напомнил почему-то хорька.
— А у меня к тебе даже и ненависти нету, — сказал я. — Мелкая ты личность, Мишка Китаец! Ничтожество!
Плюнул ему под ноги и ушел, даже ни разу не оглянувшись.
А вскоре он исчез, обокрав нашего завуча. И как позже выяснилось, он и у некоторых ребят прихватил из тумбочек с собой, что ему показалось ценным: перочинный нож, колоду карт, альбом с марками. А когда я после отбоя сдернул с железной койки солдатское одеяло, то обнаружил исполосованные ножом простыню и матрац, а лишь дотронулся до подушки, как из нее брызнули желтые перья...
2
Второй в моей жизни Мишка Китаец даже внешне походил на того, детдомовского подонка: такой же толстый, круглолицый, внешне веселый, добродушный. Большой любитель выпить... за чужой счет. Голос у него сиплый, пропитой. Если тот рассказывал разные небылицы, то этот — анекдоты. Они так и сыпались из него, как табак из табакерки. Голова у него была круглой, волосы светлые с желтизной, а глаза узкие, восточные. Не будь у него другая фамилия, я бы подумал, что это мой старый знакомый, от которого я в свое время немало натерпелся. Кстати сказать, Неля так и не простила мне идиотской записки, которую тот подонок накарябал.
Со вторым Мишкой Китайцем, вернее Михаилом Николаевичем Дедкиным, судьба меня свела много лет назад в литобъединении при издательстве, где мы, начинающие литераторы, собирались по пятницам. Руководил объединением высокий сухощавый старик с тонким интеллигентным лицом и медлительной речью. Когда-то в 20—30-х годах, имя его гремело, он даже был знаком с Маяковским и Горьким.
Старшим у нас был нервный сухопарый мужчина лет тридцати пяти. Тонкогубый, с чисто выбритым и будто припудренным лицом, Виктор Кирьяков был самым злым и язвительным из нас. Его председателем выбрали потому, что в отличие от всех нас он уже выпустил одну тоненькую книжку, на которую сразу же появились положительные рецензии.
Михаил Дедкин прочел нам отрывок из повести про милицию. После яростных споров — почему-то на его защиту встал Кирьяков — мы его приняли в Лито. Правда, повесть эту Михаил Николаевич так и не закончил, потом признался, что после головомойки, которую, мол, мы ему учинили при разборе, у него и руки опустились...