— Мне повезло, что я не сломала ногу. Я вернулась в дом, и, по счастью, здесь был почтальон, доставлявший дневную почту. Так что я примостилась рядом с ним и он отвез меня в сельскую больницу, где меня и закатали в этот унылый гипс.
— Бедняга.
— Да нет, ничего. Рука почти и не болит, это просто неприятность. И можно с ума сойти оттого, что невозможно машину водить. Завтра мне нужно съездить в больницу, показаться доктору… Полагаю, он боится гангрены или чего-нибудь в таком роде…
— Я тебя отвезу…
— Нет, это не понадобится. Они пришлют за мной машину. Я еще никогда не ездила в карете «скорой помощи» и мне интересно попробовать. Ладно, а как поживает Делия?
Делия — это моя мать. Я сказала, что у нее все хорошо.
— Каким было твое путешествие на поезде?
Но прежде чем я успела ей ответить, она вспомнила о своей договоренности с миссис Толливер.
— О господи, я совсем забыла спросить про Шарлотту Коллиз. Мистер Томас не забыл забрать ее со станции вместе с тобой?
— Нет-нет.
— Очень хорошо. Надеюсь, ты была не против прокатиться от станции вместе с ней. Я лично думаю, что миссис Толливер могла бы поехать и встретить девочку сама, но, наверное, это показалось ей бессмысленным, раз уж мистер Томас все равно туда направлялся.
— Я тоже подумала, что она могла бы поехать и встретить ее.
— Как она поживает, бедная малышка?
— Она чувствует себя не совсем в своей тарелке. Перспектива погостить у бабушки ее совсем не радует. Единственный человек, который вызывает ее восторг, — это ты, Феба. Она тебя обожает.
— Это забавно. Ей больше пристало бы быть с детьми ее возраста. Вот только в этой деревне не очень-то много детей, да к тому же она нелюдима. Когда мы впервые встретились, она в одиночестве гуляла по берегу. Она сказала, что вышла погулять, и я пригласила ее попить чаю и позвонила миссис Толливер — предупредить, что она у меня. С тех пор она стала часто ко мне заходить. Ей нравятся мои картины, краски и альбомы для рисования. Я дала ей блокнот и фломастеры, и оказалось, что у нее недюжинный талант и замечательное воображение. Еще ей нравится слушать истории про Чипса и про всякие глупости, которые мы делали вместе. По правде говоря, это довольно необычно для такой маленькой девочки.
— Знаешь, я и понятия не имела, что у миссис Толливер есть внучка, — заметила я. — Кажется, мне даже не приходило в голову, что у нее есть дочь. Или муж. А что случилось с мистером Толливером?
— Он умер несколько лет назад. Когда мы с Чипсом появились тут, он был еще жив и они жили на широкую ногу. Ты знаешь, как это принято: «бентли» в гараже, два садовника, повар, горничная. Аннабель была ужасно капризна и избалована — классический единственный ребенок. Но однажды у мистера Толливера случился сердечный приступ: он свалился прямо на седьмой лужайке поля для гольфа, и силы больше не вернулись к нему. С тех пор все переменилось. Конечно, миссис Толливер никогда не жаловалась — это самая сдержанная женщина из тех, что я знаю, — но большая машина была продана и их благосостояние заметно изменилось. Аннабель училась в запредельно дорогой школе в Швейцарии, а теперь была вынуждена вернуться домой и перейти в местную общеобразовательную школу. Она ее просто ненавидела. Полагаю, она думала, что жизнь нарочно ее унижает. Глупая девочка.
— А какая она?
— Очень красивая, но ни капли мозгов. Когда она вышла замуж и родила сына, то стала приезжать сюда на лето погостить у матери, и вокруг нее вечно вилось три-четыре ухажера, страдавших от безнадежной любви. На вечеринках ее было трудно найти — она всегда была окружена толпой мужчин, которые вились вокруг нее как пчелы у горшочка с медом.
— Шарлотта сказала мне, что сейчас она на Майорке.
— Я знаю, слышала об этом. Думаю, миссис Толливер предпочла бы, чтобы она вернулась и сама присматривала за дочерью. Известие о том, что в школе взорвался бойлер, привело ее в раздражение. Она сочла, что он плохо работал. Я была в ужасе. Да ведь из-за этого могли погибнуть все дети. Но миссис Толливер куда больше была озабочена перспективой сидеть с Шарлоттой.
— Разве она не любит Шарлотту?
— Нет, отчего же, думаю, она ее любит, — ответила Феба в своей беззаботной манере. — Ее просто никогда не интересовали дети, и, полагаю, она считает Шарлотту очень глупой. Кроме того, до сих пор дети никогда не оставались полностью на ее попечении. Думаю, она не имеет ни малейшего понятия, что же ей делать с Шарлоттой.
На улице разгулялся ветер, он заставлял дребезжать оконные рамы и завывал вокруг углов дома. Уже почти стемнело, но в комнате, где мы сидели, было тепло от огня, плясавшего в камине. Я дотянулась до чайника, который медленно кипел на латунной конфорке у огня, и долила воды в заварочный чайник.