Мне никогда еще не доводилось видеть Лили такой многословной и расстроенной. Само собой, она переживала за Фебу. Но у нее было доброе сердце. Корнуольцы любят детей, и Лили не была исключением. Она решила, что Шарлотту забросили, и все ее существо восстало против этого.
— Простите, — сказала я, — мне следовало бы быть здесь и помогать вам.
Дэниел слушал все это молча.
— Где они? — спросил он наконец.
— Пошли на берег рисовать. Они любят рисовать, когда встречаются, словно пара пожилых тетушек. — Она отвернулась от стола и подошла к раковине, чтобы выглянуть в окно. Мы с Дэниелом последовали за ней. Перед нами раскинулся пустой залив с голым песком. Но в дальнем конце дамбы можно было различить две фигурки: Фебу, которую ни с кем нельзя было спутать благодаря ее шляпе, и ребенка в алой куртке рядом с ней. Они прихватили с собой складные стульчики и сидели бок о бок, совсем близко друг к другу. В них было что-то очень трогательное. Они выглядели отрешенными, словно какой-то невообразимый шторм смыл их и о них все забыли.
Пока мы там стояли, по стеклу застучали первые капли дождя.
— Ну вот! — воскликнула Лили, словно именно это она и предсказывала. — Пошел этот проклятый дождь. А мисс Шеклтон и не заметит. Когда она начинает рисовать, ей ни до чего нет дела. Вы можете кричать до посинения, она и внимания не обратит. А сейчас, с рукой в гипсе, бедняжка…
Пора было вмешаться.
— Я пойду за ними, — сказала я.
— Нет, — Дэниел удержал меня за руку. — Там льет. Лучше я схожу.
— Вам нужен плащ, Дэниел, — попыталась остановить его Лили, но он уже нашел в холле зонтик и вышел с ним. Я смотрела, как он идет через лужайку, держа зонт высоко над головой. Потом он исчез в воротах изгороди из эскаллоний, а спустя мгновение показался снова: он направлялся вдоль края дамбы к двум ничего не подозревающим художницам.
Мы с Лили отвернулись от окна.
— Чем я могу помочь вам? — спросила я.
— Вы можете накрыть стол к чаю.
— Давайте пить его здесь, тут так тепло и уютно.
— Я напекла оладий, — она взялась за свою миску и принялась снова взбивать. Было похоже, что после того как она поделилась своими тревогами, ее настроение улучшилось, и я порадовалась этому.
— Завтра придумаю что-нибудь насчет Шарлотты, — сказала я. — Может быть, съезжу с ней куда-нибудь на машине. С тех пор как я приехала, мне тоже не все равно, что с ней происходит, только у меня пока не было времени ничего организовать.
— Вообще-то она довольно славная девочка.
— Я знаю. Но только ситуация из-за этого выглядит еще хуже.
Стол был накрыт, оладьи испечены, чайник закипел, а их все не было видно.
— Этот Дэниел такой же, — сказала Лили, — наверняка забыл, зачем пошел, и уселся рисовать вместе с ними…
— Давайте-ка я схожу.
Я нашла старый плащ Фебы и людоедскую зюйдвестку, которая когда-то принадлежала Чипсу, и вышла через садовую дверь. Дождь усилился и было уже очень сыро, но когда я пересекла лужайку, Дэниел и Феба появились в воротах. Дэниел одной рукой нес складные стульчики, а другой держал зонт высоко над головой Фебы. Если не считать шляпы, Феба была одета в расчете на солнечную погоду, и ее кофта, застегнутая поверх гипса, промокла, а плотные чулки и ботинки были заляпаны грязью. В здоровой руке она несла видавшую виды холщовую сумку с принадлежностями для рисования, и когда Дэниел открывал ворота, она посмотрела вверх и увидела меня.
— Привет! Вот и мы, крысы мокрые!
— Мы с Лили уже начали беспокоиться, не случилось ли с вами что-нибудь.
— Шарлотта не дорисовала и хотела закончить.
— А где она?
— Идет где-то там, — легкомысленно махнула Феба.
Я поглядела вниз и увидела Шарлотту у подножия холма. Она стояла спиной ко мне, всматриваясь в гущу мокрых ежевичных кустов. Делать было нечего:
— Пойду схожу за ней, — сказала я и принялась спускаться по влажному и скользкому склону. — Шарлотта! Пойдем!
Она обернулась, посмотрела вверх и увидела меня. Волосы у нее прилипли к голове, а очки были мутными от дождя.
— Скажи, что ты там делаешь?
— Ищу ежевику. Думала, она тут должна быть.