Когда он мне это рассказал, я оказался в еще большем затруднении, чем прежде. Половина моего существа почувствовала облегчение, но в то же время я ощущал себя обманутым. Моя гордость была страшно задета. Я знал, что обманываю Лесли Коллиза, но мое новообретенное мужское достоинство получило хороший удар в челюсть, когда я понял, что Аннабель вела двойную игру. Это звучит подло, не так ли?
— Да нет. Это вполне понятно. Но если это было правдой, почему она сказала, что ребенок ваш?
— Я задал Чипсу тот же самый вопрос. И он ответил, что это очень характерно для Аннабель. Она не получала удовольствия от творения хаоса, если после нее не оставался шлейф вины и угрызений совести. Невероятно, не правда ли?
— Мне это кажется невероятным, но если Чипс так сказал, значит, так оно и было.
— Я тоже это понимал. Он отправился к Аннабель в тот же вечер, чтобы потолковать. Пришел в Уайт-Лодж и поговорил с ней наедине. Поначалу она пыталась выкручиваться, настаивая на том, что это именно мой ребенок. Но он заявил ей то же самое, что мне. Сказал про того второго человека. И когда он назвал его имя, она сдалась и признала, что он прав. Это необязательно был мой ребенок, просто ей хотелось так думать. Больше я никогда ее не видел. Она вернулась в Лондон пару дней спустя, забрав с собой сына и няню. Мы с Чипсом решили, что мне тоже пора уезжать. Я уже слишком долго топтался на одном месте.
— Знает ли обо всем этом Феба?
— Нет. Я не хотел, чтобы она знала, и Чипс согласился, что лучше, если она не узнает. Мы надеялись, что у этой истории уже не будет отголосков, и потому не было никаких причин расстраивать ее или создавать напряжение в отношениях с миссис Толливер. Пенмаррон — небольшая деревня. Им обеим пришлось бы жить здесь и впредь, будучи частью довольно узкого сообщества.
— Каким мудрым человеком был Чипс.
— Да. Понимающим. Я не буду вам описывать, насколько добрым было его отношение ко мне в ту пору. Он повел себя как самый лучший отец. Все для меня устроил и даже одолжил мне денег, чтобы помочь, пока я не встану на ноги. Он снабдил меня рекомендательными письмами к своим друзьям в Нью-Йорке, но, самое главное, он отправил меня в Лондон с рекомендательным письмом к Петеру Часталу. Галерее было тогда года два, но Петер к тому времени уже сделал себе кое-какое имя в мире искусства. Я привез ему огромное портфолио своих работ, чтобы он на них взглянул, и к тому моменту, как я собрался уезжать в Америку, он согласился выставлять мои картины и быть моим агентом. Именно это он и делает с тех самых пор.
Я вспомнила о восторженном отзыве, который прочитала в поезде:
— Он очень помогает вашему продвижению.
— Да, мне повезло.
— Чипс говорил, что в таланте нет никакого проку, если он не подкрепляется трудом.
— Чипс говорил много правильных вещей.
— Что целых одиннадцать лет удерживало вас от возвращения? Работа?
— Мне хочется так думать. Не хочется признавать, что я пытался убежать оттого, что произошло. Но, может быть, дело было именно в этом. Я убегал. Все дальше и дальше. Сначала Нью-Йорк, потом Аризона, потом Сан-Франциско. Именно там я впервые заинтересовался японским искусством. В Сан-Франциско большая японская община, и я познакомился там с группой молодых художников. Чем больше я работал с ними вместе, тем отчетливее понимал, как мало я знаю. Традиции японской живописи уходят в глубину веков. Они восхищали меня. Поэтому я отправился в Японию и снова стал там учеником, сидевшим у ног очень старого и знаменитого человека. Время утратило всякое значение. Я пробыл там четыре года, и иногда они казались мне несколькими днями, а иногда — вечностью.
Эта выставка в галерее Петера Частала — результат тех лет. Я уже говорил вам, что не хотел приезжать. Дни открытия меня по-настоящему ужасают. Но я боялся не только этого, но и самого возвращения в Англию. На другом конце мира можно было не думать об Аннабель и ребенке, который мог оказаться моим. Но возвращение… мне снились кошмары о том, как я встречаю в Лондоне Аннабель и мой ребенок идет по тротуару мне навстречу.
— Но разве поездка в Корнуолл не была отчасти рискованной?
— Все как будто было предопределено. Встретил же я в пабе человека, который направлялся как раз в эти края. Скорее всего, я бы не поехал, но мне очень хотелось увидеть Фебу.