— Я и не собираюсь брать его назад.
— Я понимаю, почему вы неохотно согласились ехать с нами. Для вас это непростая поездка.
Он покачал головой.
— Не думаю, что один день может на что-то серьезно повлиять в жизни двух совершенно разных людей.
Я поломала голову над его словами.
— Не знаю, что вы имеете в виду, но уверена, что вы правы.
Он рассмеялся. Оркестр внизу перешел от «Звуков музыки» к «Пиратам Пензанса». До меня доносился запах вкусной еды.
— Поедемте со мной, — предложила я, — обратно в Холли-коттедж. Феба будет так рада. Съедим куриную запеканку, как и собирались. Лили всегда готовит столько, что можно накормить целую армию.
Но он отказался.
Я взглянула на пустой стакан из-под виски, стоявший на полу у его ног.
— Обещайте, что не просидите тут весь вечер и не напьетесь до смерти.
Он покачал головой.
— Как же плохо вы меня знаете. Как плохо мы с вами знаем друг друга. Я никогда так не пью. И никогда так не напивался.
— Вы что-нибудь съедите? Вы поужинаете?
— Да. Попозже. Я спущусь вниз.
— Ну что ж, если вы не едете, мне придется ехать одной. Феба подумает, что я про нее забыла, или разбила машину, или еще что-нибудь ужасное.
Я поднялась, Дэниел тоже. Мы стояли словно два человека на официальной вечеринке, когда наступает пора расходиться.
— Спокойной ночи, Дэниел.
Он положил руки мне на плечи и наклонился, чтобы поцеловать в щеку. Когда он поднял голову, я немного постояла, всматриваясь в его лицо. А потом обвила руками его шею, притянула к себе его голову и поцеловала в губы. Я почувствовала, как его руки обняли меня и прижали так плотно, что сквозь толстую и грубую шерсть его свитера я услышала биение его сердца.
— Ох, Пруденс.
Я положила голову ему на плечо. Ощутила, как его губы ласкают мою макушку. Это было очень нежное объятие, без страсти, без какого-то явного смысла. Почему же на меня вдруг нахлынуло это чувство, страстное желание, какого я еще никогда не испытывала, почему ослабели ноги и к глазам подступили непонятные слезы? Может ли любовь к человеку прийти так внезапно? Подобно ракете, огнем возносящейся в темном небе, взрывающейся в бесконечности и несущей за собой шлейф мерцающих разноцветных звезд.
Мы стояли молча, обнимая друг друга, словно ищущие утешения дети. Молчание не было тягостным. Наконец Дэниел произнес:
— Тот домик в Греции. Я не хочу, чтобы ты думала, что я пригласил тебя приехать ко мне лишь из вежливости.
— Ты просишь меня поехать с тобой сейчас?
— Нет.
Я отодвинулась от него и посмотрела ему в лицо.
— Я не могу без конца убегать от собственных мыслей, — произнес он. — Может быть, однажды. Когда-нибудь.
Он поцеловал меня еще раз и вернулся к реальности, взглянув на часы.
— Тебе пора идти. Запеканка сгорит, и Феба подумает, что я тебя похитил.
Он поднял мое пальто со стула и подержал его, помогая мне одеться. Я сунула руки в рукава, он повернул меня к себе и застегнул все пуговицы.
— Я спущусь вместе с тобой.
Он открыл дверь, и мы пошли бок о бок по длинному коридору в сторону лестницы. Мы шли мимо закрытых дверей, за которыми незнакомые нам люди любили друг друга, проводили медовый месяц, смеялись и отдыхали, ссорились и со смехом прекращали ссоры.
Фойе отеля, куда мы спустились по лестнице, приобрело сейчас свой самый праздничный вид. Гости выходили из бара, направлялись в ресторан или сидели с коктейлями и орешками вокруг маленьких столиков. Стоял оживленный гул: людям приходилось громко разговаривать, чтобы слышать собеседников за звуками оркестра. Мужчины были в черных галстуках и бархатных смокингах, женщины — в вечерних платьях.
Мы прошли через все это, вызвав некоторое оживление своим неожиданным появлением словно привидения на пиру. Разговоры стихали, когда мы проходили мимо, брови приподнимались. Мы подошли к парадной двери и вышли в ночную темень. Дождь наконец прекратился, но ветер по-прежнему завывал сквозь высокие кроны деревьев.
Дэниел посмотрел на небо.
— Интересно, какая завтра будет погода?
— Возможно, прекрасная. Ветер может разогнать все тучи.