— Но все это — свойства человеческой натуры, а люди есть повсюду.
— И они все губят. — Феба на мгновение задумалась об этом, а затем произнесла уже другим тоном: — Бедная женщина.
— Миссис Толливер? Да, мне тоже ее жаль. И все же я не понимаю, почему она решила рассказать все именно тебе.
— Ну, моя милая, это как раз не удивительно. Она знает, что я старая греховодница. Она никогда не забудет о том, что мы с Чипсом много лет счастливо жили вне брака. Она может рассказать мне о том, о чем никогда не расскажет собственным друзьям. Супруга полковника Дэнби или вдова банковского менеджера из Порткерриса — они были бы потрясены. И конечно, очень сильно пострадала бы ее гордость.
— Я тоже об этом подумала. Но ты была великолепна. Ты всегда великолепна, но сегодня ты была еще великолепнее, чем обычно.
— Не могу об этом судить.
— Я только надеюсь, что ты не слишком много на себя взвалила. Предположим, Лесли Коллиз действительно откажется от Шарлотты, ведь тогда она останется у тебя навсегда.
— Я не против.
— Но, Феба… — я запнулась, потому что человеку, которого любишь, нельзя сказать, что он слишком стар, даже если это правда.
— Ты думаешь, я слишком стара?
— Дело не только в этом. Ты тоже живешь своей жизнью, как и миссис Толливер. Почему именно ты должна приносить все в жертву? И давай называть вещи своими именами: мы все стареем. Даже я старею…
— Мне шестьдесят три. Если я проживу еще десять лет, мне будет всего семьдесят три. Я все еще буду молодой женщиной по меркам Пикассо или Артура Рубинштейна.
— При чем тут они?
— А к тому времени Шарлотте уже будет двадцать и она сможет сама о себе позаботиться. Я действительно не вижу в этом большой проблемы.
Ветровое стекло «фольксвагена» было грязным. Я нашла в машине ветошь и принялась беспорядочно его протирать.
— Пока я делала кофе на кухне, она ничего не говорила про Дэниела?
— Ничего.
— И ты ей ничего не сказала?
— Избави бог.
Я размазала грязь по стеклу, сделав едва ли не хуже, чем было. Пришлось сунуть тряпку на место.
— Как тебе известно, он сегодня приедет сюда, чтобы ехать с нами на пикник. Я предлагала забрать его на машине, но он сказал, что доберется своим ходом.
— Ну, это все равно.
Я взглянула на нее:
— Ты собираешься рассказать ему обо всем этом?
— Конечно, я ему расскажу. Расскажу все, как есть. Две головы хорошо, а три — лучше. И я страшно устала от всех этих секретов. Может быть, если бы у нас не было друг от друга секретов, ничего бы этого не произошло.
— Ох, Феба, вряд ли.
— Может быть, ты и права. Но давайте будем, наконец, искренни и откровенны, и тогда нам станет ясно, что к чему. К тому же Дэниел имеет право знать.
— Что, по-твоему, он будет делать?
— Делать? — Феба тупо уставилась на меня. — Почему он должен что-то делать?
— Он отец Шарлотты.
— Отец Шарлотты — Лесли Коллиз.
То же самое я говорила Дэниелу, сидя рядом с ним у бутафорского огня, пытаясь быть прозаичной и здравомыслящей и утешая его. Но теперь дела обстояли иначе.
— Возможно, он и не несет ответственности, — заметила я, — но это не значит, что он не будет ее ощущать.
— И что, по-твоему, он станет с этим делать?
— Я не знаю.
— А я тебе скажу. Ничего. Потому что нет ничего, что он может сделать. И потому, что даже если бы что-то и было, он бы все равно ничего не сделал.
— Откуда ты знаешь?
— Просто я знаю Дэниела.
— Я тоже его знаю.
— Я была бы рада, если бы это было так.
— Что ты хочешь этим сказать?
Феба вздохнула.
— О, ничего. Я просто боюсь, что ты в него влюбилась.
Ее голос звучал так же ровно, как всегда, словно мы говорили о чем-то незначительном. В результате я была застигнута врасплох. Я ответила, пытаясь казаться такой же небрежной, как она:
— Я не знаю, что на самом деле значит «влюбиться». Для меня это всегда было каким-то бессмысленным словом. Как «простить». Никогда не могла понять, что значит «простить». Если ты не прощаешь, значит ты гадкий, обидчивый и злопамятный, а если прощаешь, значит ты самодовольный и лицемерный.
Но мне не удалось отвлечь Фебу этим интересным вопросом. Она не позволила сбить себя с мысли.
— Ну хорошо, скажем, «полюбила». Может быть, это слово легче поддается определению.
— Если ты хочешь определений, то у меня такое чувство, словно я знала его всегда. Как будто у нас было общее прошлое. И я не хочу его потерять, потому что думаю, что мы нужны друг другу.