— А было ли у тебя такое ощущение до того, как он рассказал тебе эту эпическую историю про Аннабель?
— Думаю, да. Да. Как видишь, я не просто жалею его.
— Почему ты должна его жалеть? У него есть все: и молодость, и поразительный талант, а теперь еще и слава, и деньги и все материальные блага, которые этому сопутствуют.
— Но как ты можешь сбрасывать со счетов то, что произошло между ним и Аннабель? Он чувствовал свою вину на протяжении одиннадцати лет, потому что даже не знал, его ли это ребенок. Разве не заслуживает жалости любой человек, который нес на себе такой груз вины целых одиннадцать лет?
— Но эту вину породил он сам. Ему не следовало убегать.
— Может быть, он и не убегал. Может быть, он просто выбрал то, что советовал ему Чипс, то, что было единственно возможным и разумным выходом.
— Он говорил с тобой об этом?
— Да. И он приглашал меня поехать с ним в Грецию. На остров Спетсес. Это было еще до того, как он рассказал мне про Аннабель и Шарлотту. Но после того мы вновь заговорили об этой поездке, и он сказал, что она не принесет ничего хорошего, потому что он не может все время убегать от собственных мыслей.
— И ты бы поехала? В Грецию?
— Да.
— А потом?
— Не знаю.
— Это не очень хорошо для тебя, Пруденс.
— Ты говоришь, как моя мать.
— Пусть я говорю, как твоя мать, — а она, между прочим, вовсе не дура, — я все же должна это сказать. Ты не знаешь Дэниела. Он истинный художник: непостоянный, беспокойный и непрактичный.
— Я знаю, что он непрактичный, — улыбнулась я. — Он как-то сказал мне, что у него была машина и за три года он разобрался только с тем, как в ней работает обогрев салона.
Однако Феба проигнорировала мою попытку пошутить и упрямо продолжила:
— Кроме того, на него нельзя положиться, потому что он всегда погружен в свое творчество. Это делает его невыносимым. Доводит до белого каления.
— Да брось, Феба. Ты сама ведь его обожаешь.
— Это, конечно, правда. Но я не могу предсказать, как он поведет себя, когда дело дойдет до повседневных решений и обязанностей.
— Ты говоришь о нем как о будущем муже?
— Я бы так далеко не загадывала.
— Ты знала его, когда ему было двадцать лет. Нельзя судить о нем по тому, каким он был одиннадцать лет назад. Теперь он мужчина.
— Да, я понимаю. Конечно, люди взрослеют. Но так ли сильно меняется их личность? У меня к тебе особое отношение, Пруденс. Я не хочу, чтобы тебе было больно. А Дэниел может сделать тебе больно. Не намеренно, а просто из-за невнимательности. Работа заполняет его жизнь, и я не знаю, сколько в ней остается места для таких личных вещей, как любовь, близость и забота о близких людях.
— Может быть, я смогу о нем заботиться.
— Да, может быть, и сможешь до поры до времени. Но, думаю, не бесконечно. Я не могу себе представить, как можно прожить всю жизнь с человеком, который, насколько мне известно, боится постоянства, эмоциональной зависимости и попадания в силки.
Спорить с ней было бессмысленно. Я молча сидела, глядя перед собой сквозь грязное ветровое стекло и ничего не видя. Забавно, что на самом деле мы обе были на одной стороне. Она накрыла мою руку своей. Пальцы у нее были теплыми, но я чувствовала холодную тяжесть ее массивных старомодных перстней.
— Не строй иллюзий по поводу Дэниела. Они вряд ли когда-нибудь воплотятся в жизнь. А если ты не будешь от него ничего ждать, тебя, по крайней мере, не постигнет разочарование.
Я подумала о Шарлотте:
— Я не верю, что он сбежит от этого.
— А я думаю, что у него нет другого выхода. Возможно, тебе тоже следует сбежать. Возвращайся в Лондон. Строй свою жизнь. Позвони тому замечательному молодому человеку, который подарил тебе увядшие хризантемы.
— Ну, Феба, — мне пришлось сделать небольшое усилие, чтобы вспомнить его имя, — они не были увядшими, когда он их мне дарил.
— Когда ты снова с ним увидишься, твои чувства могут сильно измениться.
— Нет. Я не увижусь с ним. Он не может заставить меня смеяться.
Найджел Гордон. Я знала, что теперь, наверное, я никогда уже не поеду в Шотландию.
— Ну что ж, тебе решать. — Она похлопала меня по руке и откинулась на своем сиденье, положив руки на колени. — Я сказала то, что должна была сказать. Вмешалась. Очистила свою мутную совесть. А теперь нам пора ехать домой и поразить Лили Тонкинс новостью о том, что Шарлотта переезжает жить к нам. Если на свете есть хоть что-то способное прервать ее пение, это тот самый случай. С другой стороны, она любит драмы и поэтому может воспринять это совершенно нормально. К тому же Шарлотта может в любой момент появиться в Холли-коттедже, и нам надо организовать пикник, как будто ничего не произошло.